ая весна миновала, ложь иной раз бывает слаще 
правды,
поэтому я с удовольствием услышала твои слова «красавица Мерит» и верю всему, 
что мне
говорит твое лицо. Но разве ты не хочешь отведать «крокодильего хвоста», 
который я тебе
принесла, мне любопытно узнать, может ли он сравниться с дивными напитками тех
удивительных стран, в которых ты побывал.
Продолжая смотреть ей в глаза, я поднял чашу и сделал глоток, тут горло мне 
обожгло как
огнем, кровь ударила в голову, и я закашлялся. Когда я наконец отдышался и 
снова взглянул на
нее, я сказал:
– Отказываюсь от всех своих слов о Каптахе – в этом деле он, во всяком случае, 
не солгал.
Твое питье крепче любых других напитков, которые я пробовал, оно обжигает 
больше
земляного масла, горящего в вавилонских светильниках, и я верю, что даже 
сильного человека
оно сбивает с ног, как удар крокодильего хвоста.
Сказав это, я прислушался к себе: тело мое горело, во рту чувствовался вкус 
пряностей и
бальзама, сердце стало крылатым, как ласточка.
– Клянусь Сетом и всем его воинством, – сказал я, – не могу понять, из чего 
смешано это
питье, и не знаю, что меня околдовало – оно или твои глаза, Мерит, но что-то 
волшебное
разливается по всем моим жилам, сердце снова становится молодым, так что ты не 
удивляйся,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 185
если я положу руки на твои бедра, в этом будет повинен напиток, а не я.
Она осторожно отступила от меня, шутливо воздев руки, и я увидел, как она 
стройна и
высока, и услышал, как ее уста говорят мне, улыбаясь:
– Не поминай злых богов – это приличный кабачок, а я еще не очень стара и почти
невинна, хотя глаза твои этому, может быть, и не верят. Наш напиток – 
единственное приданое,
которое я получила от своего отца, поэтому твой раб Каптах так настойчиво 
сватался ко мне,
надеясь в придачу даром завладеть и моим искусством, но он одноглазый, толстый 
и старый,
так что вряд ли зрелой женщине будет от него радость. Вот ему ничего не 
оставалось, как
купить весь кабачок в надежде, что я со временем продам и свой секрет, только 
ему придется
выложить много золота, прежде чем мы сторгуемся.
Каптах делал ей знаки, пытаясь заставить замолчать, а я снова пригубил напиток, 
и огонь
снова вспыхнул в моих жилах, и я сказал:
– Верю, что ради такого напитка Каптах готов разбить с тобой горшок, хотя и 
знает, что
скоро после свадьбы ногам его не поздоровится от кипятка, но, глядя в твои 
глаза, я понимаю
его даже независимо от твоего секрета, правда, ты должна помнить, что во мне 
теперь говорит
«крокодилий хвост», и может быть, завтра язык мой не станет отвечать за эти 
слова. А Каптах в
самом деле купил это заведение?
– Убирайся прочь, болтливая трещотка! – сказал Каптах и добавил к сказанному 
имена
многих богов, которых узнал в Сирии.
– Господин мой, – просительно обернулся он потом ко мне. – Это случилось 
слишком
неожиданно, я собирался осторожно подготовить тебя к своей покупке и получить 
твое
разрешение, раз я все еще твой слуга. Но что правда, то правда – я купил у 
хозяина этот дом и
надеюсь уговорить его дочь открыть секрет приготовления «крокодильего хвоста», 
ибо этот
напиток разнес славу кабачка по всему нильскому побережью, повсюду, где только 
пьют и
веселятся люди, я сам вспоминал его каждый день, проведенный вдали отсюда. Как 
тебе
известно, все эти годы я добросовестно и искусно обворовывал тебя и поэтому 
должен был
позаботиться о помещении своего золота и серебра, ведь мне следует думать о 
своей старости,
когда я больше не смогу бегать по твоим бесчисленным делам и захочу погреть 
кости возле
жаровни.
Представив себе, как это выгляде