а из ближайшего дома увеселений, ее глаза были
покрыты коростой, и это мешало ее промыслу. Я промыл ей глаза и приготовил 
примочку,
которая должна была их вылечить, после чего она нерешительно разделась, 
предлагая мне за ее
труды единственное, что имела. Не желая ее оскорбить, я сказал, что вынужден 
держаться
подальше от женщин из-за важного исцеления, к которому готовлюсь, и она мне 
поверила,
ничего не понимая в моем искусстве, но чувствуя ко мне глубокое уважение за 
самообладание.
В награду за ее готовность оплатить мою услугу я удалил пару некрасивых 
бородавок,
расположившихся на ее боку и животе, обмазав их кругом обезболивающей мазью, 
так что
операция была почти безболезненна, и она ушла очень довольная.
Так, врачуя бедняков, я не заработал в этот первый день даже соли на хлеб, и 
Каптах
издевался надо мной, подавая мне жирного гуся по-фивански, блюдо, которое не 
готовится
нигде в мире, кроме Фив. Он купил его в богатой винной лавочке в центре города 
и держал в
яме с углями, чтобы блюдо не остыло, в пеструю чашу он налил мне лучшего вина с
виноградников Амона, посмеиваясь над моими дневными доходами. Но на сердце у 
меня было
легко, и я радовался больше, чем если бы исцелил какого-нибудь богатого 
торговца, получив за
это золотую цепь. Я должен также рассказать, что раб, который явился через 
несколько дней
показать свои заживающие пальцы, принес целый горшок крупы, которую он украл 
для меня на
мельнице, так что труды моего первого дня не остались совсем не оплаченными.
Каптах продолжал надо мной посмеиваться:
– Я уверен, что после нынешнего дня твоя слава разнесется по всему городу, и 
уже на заре
двор наполнится больными, я же слышал, как бедняки шептали друг другу: «Идите 
скорее на
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 181
угол портового переулка, в бывший дом медника – туда переехал врачеватель, 
который
исцеляет бесплатно, безболезненно и с большим искусством, исхудавшим матерям он 
дает
медь, а бедным девушкам для увеселений вырезает безобразящие их бородавки, не 
требуя
подарков. Идите скорее, ведь тот, кто поспеет первым, получит больше, а он 
скоро так
обеднеет, что ему придется продать дом и уехать, если его еще раньше не запрут 
в темную
каморку и не поставят под колени пиявки». Но эти простаки ошибаются, к счастью, 
у тебя есть
золото, которое я заставлю работать на тебя так, что ты никогда в жизни не 
узнаешь нищеты, и,
если даже каждый день станешь есть гуся, запивая его лучшим вином, богатство 
твое все равно
будет расти, тем более что тебя устраивает этот скромный дом. Правда, ты 
никогда ничего не
делаешь по-человечески, поэтому я не удивлюсь, коли однажды утром снова 
проснусь с
посыпанной пеплом головой и узнаю, что ты выбросил все свое золото в колодец, 
продал дом, и
заодно и меня, потому что твое несчастное сердце снова тебя куда-то погнало. 
Нет, я этому
вовсе не удивлюсь, и поэтому, господин мой, было бы лучше, если бы ты написал и 
отдал в
архив фараона табличку о том, что я волен уходить и приходить когда пожелаю, 
потому что
сказанное слово забывается и исчезает, а табличка сохраняется вечно, стоит 
только припечатать
ее твоей печаткой и сделать писцам фараона нужные подарки. У меня есть на это 
особые
причины, но я не хочу пока тратить твое время и забивать тебе голову рассказом 
о них.
Был мягкий весенний вечер, перед глинобитными хижинами горели костры, ветерок
доносил из порта запахи привезенных кедровых бревен и сирийской душистой воды, 
акации
благоухали, и все это приятно смешивалось с запахом жареной на прогорклом жиру 
рыбы,
плывущим по вечерам над бедными городскими кварталами. Я съел гуся по-фивански, 
запив
его вином, и на сердце у меня стало легко, тяжелые мысли, тоска и печаль ушли 
куда-то,
отступили, словно скры