| |
и не ощущает рука. Может быть, фараон и его
жрецы
угадали эту истину и назвали Атоном именно то, что находится за пределами
нашего разума.
До этого времени я думал, что разум человека может раскрыть все двери, что
знание
имеет достижимую для человека границу и что по мере того, как растет знание,
обогащается и
сердце человека. Но чего я достиг с помощью всех своих знаний? Чем больше я
знал, тем
мертвее становилось мое сердце и тем беднее казалась мне моя жизнь, пока не
превратилась в
стоячую мелкую воду посреди болота. Я так надоел себе, так пресытился своими
знаниями и
умениями, что решил их скрыть и заняться врачеванием бедняков. Я сделал это не
по велению
сердца, а потому, что надоел себе, и теперь вдруг Атон предстал мне как нечто
непостижимое,
находящееся за пределами человеческого разума и недоступное знанию. Глядящие
__________с каменных
колонн изображения фараона уже не вызывали во мне досады или ужаса, я смотрел
на них,
охваченный странным восторгом, будто эти каменные глаза глядели куда-то, куда
человек еще
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 180
никогда не заглядывал. Поэтому его улыбка таила загадочную уверенность и
насмешку.
Понимают ли эти молодые жрецы то, о чем в неопытности своей говорят, подумал я
и не
принял символа жизни, который они мне навязывали.
Я вышел из храма Атона с таким чувством, будто жизнь моя проходила до этой поры
в
каменном мешке, не имевшем выхода, и вдруг я в первый раз увидел между камней
узенькую
щель, через которую во тьму ко мне проникает свет и поступает воздух,
позволяющий дышать.
Такое же чувство, будто жизнь открылась мне заново, было у меня, когда я
впервые с
восторгом почувствовал силу знаний и могущество врачевателя. Но подобное
чувство может,
наверное, пережить лишь очень одинокий и много утративший человек. Я, Синухе,
чужестранец на всей земле, пережил это в храме Атона, с изумлением догадываясь
о том, что
мог видеть фараон очами своего недуга. Я почувствовал это, радуясь за него, но
понял также,
что ему не следовало становиться фараоном, ибо власть опасна для прозорливцев,
видения
которых не связаны с этим миром.
5
Когда я уже в сумерках вернулся домой, на верхней части моей двери виднелась
простенькая табличка врачевателя, а во дворе меня терпеливо дожидалось
несколько больных
оборванцев. Каптах сидел на крыльце с недовольным лицом, разгоняя пальмовой
веткой
роившихся вокруг него мух и утешаясь пивом из только что откупоренного кувшина,
стоящего
рядом.
Я велел ему привести ко мне в первую очередь мать с тощим ребенком на руках и
дал ей
меди, чтобы она купила себе еды, благодаря которой у нее вновь появится молоко
для ребенка.
Потом я перевязал раба, раздробившего пальцы между мельничными жерновами,
сложив ему
осколки костей, сшив связки и напоив его снадобьем, в которое подмешал вина,
чтобы он забыл
о своей боли. Помог старому писцу, у которого на шее была опухоль величиной с
детскую
головку, она заставляла его ходить со склоненной набок головой, затрудняла
дыхание и,
казалось, выдавливала глаза. Я дал ему лекарства, настоянного на морской
водоросли, о
целебности которой узнал в Симире, хотя и не верил, что оно может особенно ему
помочь.
Стыдясь своей бедности, он вытащил несколько кусочков меди, завернутых с чистую
тряпицу,
и, просительно глядя на меня, предложил их мне, но я ничего не взял, пообещав,
что пришлю за
ним, как только мне понадобится что-нибудь написать, и он ушел, радуясь тому,
что сохранил
свою медь.
Моей помощи попросила также деви
|
|
