| |
его жреца, а других делают скопцами, и в
женских покоях
фараона или знати им выпадает такая блестящая жизнь, о которой их матери и
мечтать не
могли. С другой стороны, раз тебе хочется сына, что само по себе понятно, то
нет ничего
проще, если только тебе по глупости не вздумается разбить горшок с чьей-нибудь
чужой
женой, от чего могли бы возникнуть одни неприятности. Коли не хочешь покупать
себе
рабыню, можешь соблазнить какую-нибудь бедную девушку, она будет только рада и
благодарна, когда ты потом возьмешь ребенка себе, а ее освободишь от позора. Но
от детей
много забот и печалей, а радость, которую они приносят, наверное, сильно
преувеличена, хотя
на этот счет я ничего не могу сказать, поскольку никогда не видел своих детей,
хотя у меня есть
все основания полагать, что в разных концах света их наберется целая куча. Ты
сделал бы
умнее, если бы сегодня же купил себе какую-нибудь молодую рабыню, которая и мне
помогала
бы, а то ноги мои стали плохо бегать, а руки по утрам трясутся после всех
пережитых мучений,
так что мне уже трудно содержать в порядке дом и готовить пищу, тем более что
ночами мне не
спится в заботах о помещении твоего золота.
– Об этом я не подумал, Каптах, – сказал я. – Покупать рабыню я не хочу, но ты
найми
себе слугу на мои средства, ты это вполне заслужил. Если останешься в моем доме,
разрешаю
тебе за твою верность уходить и приходить когда хочешь, я уверен, что благодаря
твоей жажде
ты можешь доставлять мне много полезных сведений. Сделай же как я сказал и не
спрашивай
больше, ибо мое решение сильнее меня, и я не могу его менять.
Сказав так, я вышел из дому, чтобы разузнать о своих друзьях. В «Сирийском
кувшине» я
спросил про Тутмеса, но там был новый хозяин, который ничего не мог сказать о
бедном
художнике, кормившемся рисованием кошек для богатых людей. Расспрашивая о
Хоремхебе, я
дошел до воинских казарм, но там было пусто. Во дворе не было боровшихся друг с
другом
воинов, и никто не метал копья, стараясь попасть в мешки с тростником, как
бывало раньше;
из-под навеса кухни от больших котлов не шел пар – везде было пусто.
Неразговорчивый
сардан – младший офицер – глядел на меня, ковыряя пальцем ноги песок, его
темное лицо было
костлявым и не блестело от масла, но он сразу поклонился мне, когда я спросил о
Хоремхебе,
военачальнике фараона, который несколько лет назад воевал с хабири в Сирии, на
границе с
пустыней. Хоремхеб по-прежнему главный военачальник фараона, ответил мне сардан
на
ломаном египетском языке, но уже несколько лун назад он отправился в землю Куш,
чтобы
распустить тамошние гарнизоны и уволить воинов, а о его возвращении известий
еще нет.
Желая развеять печаль сардана, я дал ему кусок серебра, и он так этому
обрадовался, что забыл
о своем достоинстве, заулыбался и от растерянности выругался именем какого-то
неизвестного
мне бога. Когда я собрался уходить, он удержал меня за рукав и беспомощно
указал на пустой
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 177
двор.
– Хоремхеб – большой человек, он понимает воинов и сам воин, он не знает страха,
–
сказал сардан. – Хоремхеб – лев, а фараон – безрогий козел. В казармах пусто,
нам ничего не
платят, ничем не кормят. Мои товарищи ходят по селеньям и просят милостыню. Чем
это
кончится – не знаю. Да благословит тебя Амон за твое серебро, добрый человек. Я
уже много
лун не пил вина. Живот мой полон печали. Меня выманили из родной деревни,
надавали много
обещаний. Египетские вербовщики ходили из хижины в хижину и говорили: будет
много
серебра, много женщин, много вина. А теперь? Ни серебра, ни вина, а женщины… –
Он
плюнул, выражая свое презрен
|
|
