| |
и, пока не показались мощные, словно горы,
стены; потом
я увидел крышу большого храма и его колоннаду, окружающие их многочисленные
постройки
и священный водоем. На западе, распростершись __________до самых гор, лежал
Город мертвых, где на
фоне желтых скал сверкали белизной гробницы фараонов и колоннада храма великой
царицы
держала на себе целое море еще цветущих деревьев. За горами раскинулась
заповедная долина
с ее змеями и скорпионами, а в ее песке, у ног великого фараона, покоились отец
мой Сенмут и
мать моя Кипа – их иссохшие тела, зашитые в воловью шкуру, нашли там вечное
прибежище.
Но дальше, на юге, на берегу Нила, среди садов и высоких стен поднимался легкий,
отливающий синевой Золотой дворец фараона. Не там ли живет мой друг Хоремхеб, –
думал я
про себя.
Судно причалило к знакомой каменной пристани, все здесь было по-прежнему, ни
одного
нового перекрестка не появилось там, где я провел свое детство, не подозревая,
что, возмужав,
разорю жизнь своих родителей. Самые горькие воспоминания стали проступать
сквозь песок
времени, мне захотелось спрятаться и закрыть лицо, и я не почувствовал радости,
хотя шум
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 175
большого города снова окружил меня, и в глазах людей, в их быстрых, беспокойных
движениях
я снова почувствовал горячку Фив. У меня не было никаких планов, связанных с
моим
возвращением, я оставил все решения до встречи с Хоремхебом, полагая, что все
будет зависеть
от его положения при дворе фараона. Но едва я ступил на камни причала, как во
мне родилось
решение, которое не предвещало мне за все собранные знания ни славы врачевателя,
ни
богатства, ни щедрых подарков – всего того, что я до этой минуты предполагал
найти на
родине, – я понял, что хочу тихой простой жизни, посвященной исцелению
страждущих
бедняков. И едва я увидел это свое будущее, как меня наполнил странный покой,
свидетельствующий о том, что человеку неведомо его собственное сердце, хотя мне
казалось,
что я его хорошо знаю. Никогда раньше я не думал ни о чем подобном, но, может
быть, мое
решение созрело в результате всех моих испытаний. Едва я услышал вокруг себя
шум Фив и
почувствовал прикосновение ног к раскаленным на солнце камням гавани, как мне
показалось,
что я снова стал ребенком и серьезными любознательными глазами слежу за работой
отца
своего Сенмута, принимающего больных у себя в рабочей комнате. Поэтому я
разогнал
носильщиков, которые, крича и отталкивая друг друга, налетели на меня, и сказал
Каптаху:
– Оставь наши вещи на судне и скорее купи мне любой дом поблизости от порта в
бедной
части города, неподалеку оттуда, где стоял дом моего отца до того, как его
разобрали. Сделай
это быстро, чтобы я уже сегодня мог туда переехать и завтра начать врачевание.
У Каптаха отвисла челюсть, лицо сделалось совершенно пустым – он думал, что мы
сначала остановимся в самом лучшем доме для приезжающих, где нас будут
обслуживать рабы.
Но впервые случилось так, что он не возразил ни слова, а, поглядев на меня,
закрыл рот и ушел
опустив голову. В тот же вечер я поселился в бывшем доме медника, стоявшем в
квартале
бедняков, мои вещи перенесли туда с судна, и я расстелил свою циновку на
глиняном полу.
Перед глинобитными хижинами, как прежде, горели костры, и чад тушеной в жиру
рыбы плыл
над всем нищим, грязным и больным кварталом; чуть попозже у домов увеселений
зажглись
лампы, в кабачках, смешиваясь с возгласами пьяных моряков, загремела сирийская
музыка, а
небо над Фивами окрасилось розоватым отсветом бесчисленных огней центральной
части
города. Я снова был дома, пройдя множество запутанных дорог и стран в попытках
уйти от
самого себя.
4
На сле
|
|
