| |
и их пота, ила и тростника, запах гавани – все было
иным, чем в
Сирии, все было знакомым, и мои сирийские одежды показались мне тесны, и тело
мое уже не
могло в них дышать. Отделавшись от писцов и начертав свое имя на многих
папирусах, я
торопливо пошел купить себе новую одежду, и после всех шерстяных облачений
тонкий лен
обласкал мое тело. Но Каптах решил и дальше называть себя сирийцем, боясь, что
его имя все
еще значится в списках беглых рабов, хотя я приобрел у симирских чиновников
глиняную
табличку, которая удостоверяла, что он родился в Симире и что я купил его там
законным
образом.
Потом мы с вещами пересели на речное судно, плывущее к верховьям реки. Дни
проходили за днями, и мы снова привыкли к Египту, по обе стороны реки сохли
после разлива
поля, и медлительные волы тащили деревянные плуги, а землепашцы шли вдоль
борозды,
склонив головы набок и бросая зерна в мягкий ил. Ласточки стремглав пролетали
над медленно
текущей водой и нашим судном, они беспокойно кричали, собираясь зарываться в ил
на самое
жаркое время года. По берегам Нила дугами поднимались пальмы, низкие
глинобитные
хижины селений стояли в тени высоких смоковниц, судно подходило к причалам
больших и
маленьких городов, и не было такого кабачка, куда Каптах не поспешил бы первым
промочить
горло египетским пивом, похвастаться __________своей значительностью и
рассказать невероятные
истории о наших путешествиях и о моем искусстве, а носильщики слушали его,
смеясь и
призывая на помощь богов. Каптах так спешил, что часто оказывался на берегу еще
до того, как
судно успевало причалить, но когда я ругал его за это, он говорил:
– Господин мой, только сейчас я заметил, какую невыносимую и мучительную жажду
заработал за время наших путешествий. Будто пыль со всех стран, городов и дорог
щиплет мне
горло, и я еще не нашел такого сорта пива, которое лучше всего смыло бы ее.
Поэтому не ругай,
а лучше похвали меня за то, что я так усердно, не жалея трудов, занимаюсь с
каждым кабачком,
отыскивая питье, которое избавило бы меня от моей хворости, потому что она со
временем
могла бы стать очень накладной для тебя, господин мой. Я делаю это только ради
твоих
интересов, и ты не ругай меня за мое нетерпение, ведь чем выше по реке мы
поднимаемся, тем
ужаснее становится моя мучительная жажда, так что мне иногда даже думать об
этом страшно.
Ты должен также помнить, что, рассказывая о чудесных исцелениях, которых ты
добился в
дальних странах, названий которых эти олухи даже не слыхивали, я забочусь о том,
чтобы слава
твоя летела впереди тебя. К тому же благодаря разговорам я знакомлюсь со
множеством богов
– никогда бы не поверил, что в Египте их так много. Каждый день слышу об одном
или двух
весьма известных богах, вовсе неведомых мне раньше, хотя этим простофилям я,
конечно, в
том не признаюсь. Честь и хвала нашему скарабею, но теперь было бы совсем
неплохо найти
какого-нибудь подходящего бога, которому можно поклоняться, чтобы слыть
благочестивым и
заслужить уважение людей.
– Ты знаешь мое мнение о богах, – скзал я ему, – и я не думаю, что боги,
которых ты
находишь в разноцветных пивных кувшинах, заслуживают особой чести. К тому же
что-то я не
помню, чтобы хоть в одной из дальних стран питье было тебе не по вкусу, ты
везде объяснял
свою жажду какими-нибудь новыми причинами, так что не удивляйся, если мне
однажды
надоест твоя болтовня.
– Ах, господин мой, – сказал Каптах опечаленно. – Ты удивительо умеешь всего в
нескольких словах привести столько неверных доказательств, что мне потребовался
бы целый
день для их опровержения. Что ка
|
|
