| |
подмешивать полынь в чашу радости. Я уже не могу сосчитать,
сколько лет
назад я в последний раз пил нильскую воду, и по спине моей ползут мурашки,
когда я думаю о
фиванских домах увеселений и кабачках, особенно об одном из них – о маленьком
кабачке на
пристани, он называется «Крокодилий хвост» и наречен так потому, что хозяин
утверждает,
будто благодаря колдовству его вино становится таким же крепким, как удар
крокодильего
хвоста. То, что он говорит правду, я сам не раз испытал на себе, но сейчас мне
некогда
рассказывать об этом подробнее. Хочу только сказать, что не могу следовать за
тобой, если ты
и в самом деле в своем безумии собираешься возвращаться в Египет морем, когда
мы наконец
достигли так многого и могли бы спокойно доехать посуху, без риска утонуть в
соленых
волнах. Как тебе известно, я поклялся, что никогда больше не ступлю на палубу
корабля, и
негоже мне нарушать клятву, ибо скарабей может на меня разгневаться, и мы
потеряем удачу.
Я напомнил Каптаху о невероятных мучениях, которые выпали на его долю, когда он
ехал
верхом на муле, и он задумался. Я напомнил ему также, что вся Сирия дышит
ненавистью к
египтянам и что поэтому, путешествуя по земле, мы можем встретиться с большими
неприятностями, чем на море. Каптах зачесал в затылке, долго думал и наконец
сказал:
– Господин мой, обещаешь ли ты мне, что мы поплывем на таком корабле, который
не
будет удаляться от берегов, и земля не исчезнет из виду; такое судно, правда,
идет медленнее,
но зато оно заходит во множество гаваней, в которых, наверное, много разных
диковин и
каких-нибудь особенных кабачков. Если так, я сяду с тобой на судно, но
как-нибудь так, чтобы
мне не ступать на его палубу. Лучше всего мне, наверное, напиться допьяна,
чтобы ты велел
отнести меня на корабль и поил меня там всю дорогу: если я не смогу удержаться
на ногах – то
тем самым обойду свою клятву, не нарушая ее.
Я одобрил все его предложения, кроме последнего. Я хотел увидеть приморские
города
Сирии, чтобы узнать, повсюду ли распространилась ненависть к Египту, и
рассказать об этом
Хоремхебу. Итак, Каптах продал наш дом, а я собрал все, что заработал, и уехал
из Сирии
богачом. Каптаха я велел отнести на судно и держал его там, привязав к постели
как больного,
чтобы он не нарушил своей клятвы.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 172
3
Не стану много рассказывать о нашем обратном пути в Египет – он вспоминается
мне
словно мираж или беспокойный сон. Когда я наконец сел на корабль, чтобы
вернуться в черную
землю и еще раз увидеть Фивы, город моего детства, душа моя наполнилась такой
острой и
мучительной тоской, что я не мог ни стоять, ни сидеть, ни лежать на месте, а
бродил
взад-вперед по узкой палубе, обходя свернутые циновки и тюки с товарами,
которые все еще
источали запахи Сирии. День за днем я все нетерпеливее ожидал увидеть вместо
гористых
берегов плоскую, одетую в зеленый тростник землю. Когда судно останавливалось у
причалов
прибрежных городов на целый день, меня уже не тянуло знакомиться с городами или
собирать
о них сведения и рев ослов на берегу, смешанный с криками торговцев рыбой и
жужжанием
чужих языков, не отличался для меня от шума моря.
В долины Симиры вновь пришла весна, с моря горы казались красными, как вино, по
вечерам пенящаяся у берегов морская вода окрашивалась светлой зеленью, на узких
улочках
городов шумели и громко кричали жрецы Баала, до крови раня свои лица кремневыми
ножами,
а женщины с горящими взорами и растрепанными волосами тащили вслед за ними
деревянные
повозки. Но все это я уже много
|
|
