ы – дерьмо, а египетские боги нам противны. Если наши 
правители
и были к нам жестоки и несправедливы, чему мы не верим, ибо это – египетская 
ложь,
придуманная для того, чтобы мы забыли о свободе, – то они все-таки были нашими
собственными правителями, и сердце нам подсказывает, что лучше несправедливость 
в
свободной стране, чем справедливость в порабощенной.
– Непохоже, чтобы вы чувствовали себя рабами, – возражал я им, – вы же 
толстеете и
похваляетесь, что ваше богатство растет благодаря глупости египтян. Будь вы 
свободными, вы
грабили бы принадлежащие друг другу суда, ломали друг у друга фруктовые деревья 
и не
могли бы с безопасностью для жизни ездить по дорогам своей страны.
Но они меня не слушали, а бросали свои подарки мне под ноги и уходили со 
словами:
– В сердце своем ты египтянин, хоть и носишь сирийские одежды. Каждый египтянин 
–
тиран, он всегда поступает несправедливо, и хорош только мертвый египтянин.
Из-за всего этого мне больше не жилось в Симире, я начал собирать свои 
сбережения и
приготовился уезжать, тем более что мне следовало встретиться с Хоремхебом и 
рассказать
ему, что я видел в разных странах. Для этого нужно было ехать в Египет. Но я не 
торопился,
ибо сердце мое охватывала странная дрожь при мысли, что мне случится еще раз 
испить воды
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 165
из Нила. Пока время шло, настроение в городе изменилось, однажды утром в гавани 
из воды
был вытащен египетский стражник с перерезанным горлом, это очень испугало 
сирийцев, они
попрятались в своих домах, и в городе водворился покой. Но чиновники из 
египетского
посольства не нашли убийцу, никто не был наказан, и горожане вскоре вновь 
открыли двери
своих домов, стали разговаривать еще откровеннее и уже не уступали египтянам 
дороги, так
что тем приходилось сторониться и ходить вооруженными.
Однажды вечером, в темноте, возвращаясь из храма Иштар, в который я иногда
захаживал, словно жаждущий, который утоляет жажду водой, не глядя, из какого 
колодца,
возле стены мне встретилась группа мужчин, которые сказали друг другу:
– А не египтянин ли это? Можем ли мы допустить, чтобы этот обрезанный спал с 
нашими
девушками и осквернял наш храм?
Я отвечал им:
– Ваши девушки, которых правильнее назвать совсем иначе, не обращают внимания 
на
внешность мужчины и его происхождение, они судят по весу золота, которое лежит 
у него в
мошне, за что я их вовсе не осуждаю, поскольку сам хожу с ними веселиться и 
собираюсь
делать это впредь, если мне захочется.
Тогда незнакомцы, натянув плащи себе на головы, набросились на меня, свалили на
землю и стали бить головой о каменную стену, пока я не почувствовал, что умираю.
 Но когда
они принялись меня грабить и стаскивать с меня одежду, чтобы бросить тело в 
воды гавани,
кто-то из них увидел мое лицо и сказал:
– А не Синухе ли это, египетский врачеватель и друг царя Азиру?
Я это подтвердил, пообещав их убить и скормить их тела собакам, ибо голова у 
меня
отчаянно болела и я был так зол, что забыл о страхе. Тогда они отпустили меня, 
вернули
одежду и, натягивая на глаза плащи, разбежались, а я не понял, почему они так 
поступили, –
ведь у них не было оснований бояться моих угроз, поскольку я был беспомощен и 
находился в
их власти.
2
Но спустя несколько дней к моему дому подъехал посыльный, он прискакал верхом 
на
лошади, что было редкостью, ибо египтяне никогда не ездят верхом, и даже 
сирийцы делают
это редко, на лошадях ездят верхом только дикие разбойники из пустыни. Дело в 
том, что
лошадь – высокое и горячее животное, она лягается и кусается и, если попытаться 
на нее
влезть, она сбрасывает в