| |
н просто молча ушел, и в тот же день мы сели
на
корабль. Гребцы опустили весла в воду и вывезли судно из гавани мимо десятков и
сотен
кораблей и критских военных судов, у которых борта были обшиты медью. Когда мы
вышли из
гавани и гребцы положили весла, капитан принес жертвы сначала морскому божеству,
потом
корабельным богам и велел поднять паруса. Судно накренилось и волны с грохотом
ударили о
борт. Мы направлялись к берегам Сирии и подобно синей туче, тени или сну, Крит
растаял
позади, и нас окружил волнистый простор моря.
Свиток девятый
КРОКОДИЛИЙ ХВОСТ
1
Когда, объездив разные страны и повидав много доброго и злого, я через три года
возвращался в Сирию, юность моя уже прошла. Морской воздух выдул из моей головы
винные
пары, возвратил глазам моим зоркость, а членам – силу, так что я ел и пил
наравне со всеми,
хотя говорил уже меньше других и чувствовал себя более одиноким, чем раньше.
Правда, так
уж, видно, предопределено, что в зрелом возрасте человек вообще становится
более одинок, я
же, принесенный тростниковой лодкой на берег Нила, был одиноким чужеземцем с
детства, и
мне не приходилось привыкать к одиночеству, подобно многим другим, оно было для
меня как
дом и ложе для ночного путника.
Я стоял рядом с корабельной рострой в окружении зеленых морских волн, ветер
уносил
все пустые мысли, и мне мерещились вдали глаза, подобные отражению луны в воде,
до слуха
моего доносился отдаленный шаловливый смех Минеи и виделась юная, гибкая, как
расцветающий камыш, фигурка в легком платье, танцующая на глинобитных токах
вдоль дорог
Вавилонии. Ее образ не вызывал во мне больше ни боли, ни страдания, он жил в
моих
воспоминаниях подобно нежной печали, которую человек ощущает после ночного
сновидения,
более прекрасного, чем жизнь. Думая о ней, я радовался тому, что она
повстречалась мне, ни
одно мгновенье, прожитое с ней, не казалось мне утраченным, и жизнь моя была бы
неполной,
если бы я не узнал ее. Ростра с женским лицом была вырезана из раскрашенного
холодного
дерева, и, стоя рядом с ней на ветру, я ощущал в себе суровое мужество и знал,
что буду еще
веселиться со многими женщинами, ибо человеку тяжело проводить ночи в
одиночестве. Но я
знал также, что все эти женщины станут казаться мне холодным раскрашенным
деревом и,
обнимая их во тьме, я буду искать только Минею, только лунный блеск ее глаз,
тепло
тоненького тела, кипарисовый аромат ее кожи. Так я прощался с Минеей, стоя
рядом с
ростральной фигурой.
Наше путешествие было утомительно, ветер неистовствовал, корабль, качаясь, с
трудом
рассекал волны, которые бились о борта, словно о скалы. Каптаху уже не помогали
его
амулеты, не помогало и то, что он несколько раз туго затягивал поясом живот, не
помогал и
скарабей, и то, что он все жертвовал морским богам и постился в их честь, кляня
час своего
рождения. Но теперь он уже не так боялся умереть, как раньше, его ободряла
надежда, что,
ступив на твердую землю, он снова поправится, хотя в это трудно поверить,
говорил он, если не
знать по прежним испытаниям.
Когда мы наконец достигли Симиры, он бросился на землю и приник губами к камням
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 163
гавани, зарыдал и поклялся скарабеем, что никогда больше не ступит на
корабельную палубу.
Узкие улицы Симиры и высокие дома, одеяния прохожих, тощие собаки и рои мух –
все это
было мне знакомо, ибо я прожил там два года и как врачеватель одержал первые
победы,
исцеляя больных.
Мой дом стоял на месте, правда,
|
|
