| |
ительные мысли о богах, об истине, о наших верованиях.
Каптах не
принес мне даже окровавленную бычью голову, чтобы я мог поговорить с ней о
быках, о море и
о танцах. Даже такой ничтожной просьбы он не захотел выполнить, так что не
напрасно он мне
надоел.
Теперь я, конечно, понимаю, что тогда, очевидно, был болен, и уже не могу
вспомнить
всего, о чем тогда думал, поскольку вино путало мои мысли и разрушало память.
Но мне
кажется, что именно вино помешало мне тогда сойти с ума и помогло пережить
самое страшное
время после гибели Минеи и утраты веры в богов и добро. Поэтому я и теперь
говорю тому, кто
приходит ко мне с головой, посыпанной пеплом, и в разорванных одеждах: «Нет
такой печали,
которой не смягчило бы вино. Нет такой потери, которую вино не помогло бы
перенести. Пей
вино, и печаль твоя утонет в нем, как мышь в горшке с водой, не обращай
внимания, если оно
сначала покажется тебе горьким, ибо чем больше пьешь, тем вкуснее оно
становится, и скоро
твоя печаль покажется тебе далеким облаком на небе».
Но если кто-нибудь приходит ко мне с венком цветов на голове и на шее,
умащенный
дорогими маслами и одетый в лучшие одежды, со слезами радости на глазах, тогда
__________я говорю:
«Страшись излишней веселости, друг мой, ибо радость коварнее печали, она
подобна
поблескивающей на солнце змее, на которую приятно смотреть, но которая вольет в
твои жилы
смертельный яд. Берегись радости, друг мой, утопи ее в вине, ибо нет такой
радости, которой
вино не смогло бы утопить, и не обольщайся, если оно покажется тебе сладким и
сделает твою
радость буйной, ибо чем больше ты будешь пить, тем горше оно станет, пока
радость твоя не
сделается как лохмотья в сухом песке, и это будет благо, ибо радость для
человека – самый
коварный дар, которым соблазняют его мечты».
Вот так с помощью вина что-то во мне разрушилось, подобно тому как случилось в
годы
ученья, когда я увидел, как жрец Амона в святая святых плевал в лицо бога,
утирая его потом
своим рукавом. Река моей жизни остановилась и разлилась широкой поймой,
поверхность
которой, отражая небо и звезды, была красива, но стоило ткнуть в нее палкой,
как оказывалось,
что она мелка и на дне ее полно грязи и падали.
Так наступило утро, когда я снова проснулся в доме для приезжающих и заметил
Каптаха,
который сидел в углу, обхватив голову руками, покачивался и тихо плакал.
Дрожащими руками
я наклонил кувшин с вином, но, сделав глоток, сказал сердито:
– Чего ты ревешь, собака?
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 161
Это был первый раз за много дней, когда я заговорил с ним, так мне надоели его
заботы и
глупости. Он поднял голову, отвечая мне:
– В гавани стоит судно, направляющееся в Сирию, и это, кажется, последний
корабль,
который пойдет туда до зимних бурь. Об этом я и плачу.
– Так беги на свой корабль, прежде чем я тебя снова не прибью, чтобы мне больше
не
видеть твоей надоедливой физиономии и не слышать вечных приставаний и воплей, –
сказал я
раздраженно, оттолкнул от себя кувшин и сам себя устыдился, мне принесла
горькое утешение
мысль, что на свете есть хоть один человек, зависящий от меня, пусть даже
беглый раб.
Но Каптах отвечал на это:
– По правде говоря, господин мой, мне тоже так надоело видеть твое пьянство и
безобразие, что я сам потерял вкус к вину, чему я раньше никогда бы не поверил,
даже пиво не
хочу тянуть через камышовую трубочку. Кто умер – тот умер и не вернется, и нам,
по-моему,
лучше уехать отсюда как можно дальше. Золото, серебро и все, что ты получил во
время своих
путешествий, ты повыбрасывал из
|
|
