| |
ать имя Минеи, так что эхо разносилось по
лабиринту,
пока Каптах не показал мне на каменный пол, где виднелись высохшие пятна крови.
Идя по
этим следам, я смотрел вниз и увидел в воде тело Минеи или то, что от него
осталось, ибо это
тело медленно качалось на дне, и морские раки объедали его со всех сторон, так
что лица уже
не было, и я узнал Минею лишь по серебряной сетке на волосах. Мне не
понадобилось искать
след меча на ее груди, я понял, что Минотавр, проводив ее сюда, сзади всадил в
ее тело нож и
сбросил ее в воду, чтобы никто не узнал о смерти критского бога. То же самое он,
наверное,
сделал уже со многими девушками и юношами до Минеи.
Когда я это увидел и все понял, из груди моей вырвался страшный крик, я упал на
колени,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 159
теряя сознание, и, наверное, свалился бы с уступа вниз, если бы Каптах не
схватил меня за руку
и на оттащил подальше. После этого я уже ничего не помню – все дальнейшее мне
позднее
рассказал Каптах. Я впал в глубокий и милосердный обморок.
Каптах рассказал мне, что он долго кричал, стоя надо мной и думая, что я тоже
умер, он
оплакивал и Минею, но наконец образумился, ощупал меня и, заметив, что я еще
жив, решил
спасти хотя бы меня, раз Минее уже нельзя помочь. Он рассказывал, что видел
объеденные
раками останки других юношей и девушек, убитых Минотавром, – на песчаном дне
белели
лишь их гладкие кости. Может быть, он рассказывал это, чтобы утешить меня, – не
знаю. Во
всяком случае, он стал задыхаться от смрада и, сообразив, что не может
одновременно нести
меня и кувшин с вином, решительно допил вино и бросил кувшин в воду. Вино
прибавило ему
сил, он то нес меня, то волок за собой и так, следуя оставленной нити, добрался
обратно до
медных ворот. Немного подумав, он смотал нить, чтобы в лабиринте не осталось
следов нашего
пребывания, и тут при свете факела увидел на стенах и у развилок проходов
тайные знаки,
которыми Минотавр, наверное, пометил дорогу, чтобы не заблудиться на обратном
пути. Но
винный кувшин Каптаха все-таки остался в воде, чтобы Минотавру было над чем
подумать,
исполняя в следующий раз свою роль палача.
День уже забрезжил, когда Каптах вытащил меня за калитку, запер ее и отнес ключ
обратно в жилище жреца – жрец и стражники еще крепко спали, усыпленные моим
зельем.
Потом он перетащил меня в кустарник, омочил мне водой лицо и растер руки, пока
я не открыл
глаза. Но и об этом я ничего не помню, потому что, как сказал Каптах, я был не
в себе и не мог
говорить, так что ему пришлось дать мне успокоительное снадобье. Я пришел в
себя гораздо
позднее, когда мы приблизились уже к городу, а он, поддерживая, вел меня за
руку. С этого
времени моя память сохранила все дальнейшие события.
Я помню, что не ощущал никакого горя и мало думал о Минее, она стала для меня
далекой тенью, словно я встретил ее в какой-то другой жизни. Зато я думал о
смерти критского
бога, о том, что критское могущество, согласно предсказанию, должно кончиться,
и это не
огорчало меня, хотя жители острова отнеслись ко мне дружелюбно, а их радости
были словно
сверкающая пена у морского берега и их искусство тоже напоминало радужную пену.
Приближаясь к городу, я с удовольствием думал, что эти легкие красивые
постройки вспыхнут
однажды огнем, женские визги превратятся в смертельные стоны, золотую голову
Минотавра
размозжат молотами и разделят как добычу – и от могущества Крита не останется
никаких
следов, а сам остров погрузится в волны, из которых он поднялся как морское
чудовище.
Я думал также о Минотавре, думал без злобы, ибо смерть Минеи была легкой, и ей
не
пришлось в ужасе, напрягая все силы, убегать от огромного чудовища, она умерла,
может быть,
даже не ведая, что с ней случило
|
|
