все-таки несравнимы с тем, что нас теперь ожидает. К 
несчастью, для
меня, в отличие от тебя, совсем небезразлично, сохранится мое тело или нет; 
меня очень
беспокоит, что со мной будет в будущей жизни. Однако чему быть, того не 
миновать, сказала
старуха, прищемив палец между жерновами.
Я знал, что, заговорив, Каптах способен разглагольствовать хоть до утра, а 
теперь его
язык не мог остановиться от страха. Поэтому я оборвал его:
– Прекрати свою болтовню, возьми кувшин с вином, если хочешь, и пойдем, чтобы
покончить с этим делом, ибо я думаю, что стражники спят, напившись моего вина с 
сонным
зельем.
Стражники и жрец спали крепким сном, так что я без труда смог взять ключ от 
калитки
Минотавра с того места, которое мне показал жрец. Мы захватили с собой также 
плошку с
углями и факелы, хотя огонь еще не зажгли – луна светила достаточно ярко, и 
замок открылся
без труда. Когда мы, закрыв за собой калитку, вступили во дворец бога, я 
услышал в темноте,
как зубы Каптаха стучат по краю винного кувшина.
5
Ободрив себя вином, Каптах сказал слабым голосом:
– Господин мой, зажжем факел, свет отсюда не проникнет на улицу, а эта тьма, в 
которую
мы добровольно окунулись, страшнее темноты подземного царства, которой никто не 
избежит.
Я раздул угли, зажег факел и увидел, что мы находимся в большой пещере, вход в
которую закрывают медные ворота. Из пещеры в разные стороны отходили десять 
коридоров,
отделяемые друг от друга мощными кирпичными стенами. К этому я был уже готов, 
так как
слышал, что критский бог живет в лабиринте, а вавилонские жрецы сообщили мне, 
что
лабиринты строятся так, как расположены кишки жертвенных животных. При
жертвоприношениях я часто видел кишки быков и поэтому верил, что найду дорогу, 
полагая,
что критский лабиринт построен в давние времена по образцу бычьего кишечника. 
Указав на
первый коридор, я сказал Каптаху:
– Пойдем сюда.
Но Каптах возразил:
– Да ведь у нас, кажется, нет особой спешки, а осторожность лодку не перевернет.
 Надо
позаботиться о том, чтобы мы не заблудились и, главное, нашли дорогу назад, 
если нам
суждено вернуться, во что я, правда, не верю, потому что очень боюсь, что мы 
никогда не
вернемся.
Сказав это, он достал из своего мешка клубок пряжи и привязал ее конец к 
костяному
клину, который крепко вбил в стену между камнями. При всей ее простоте эта 
мысль была так
умна, что я никогда не додумался бы до нее сам, но ему я в этом, конечно, не 
признался, чтобы
не потерять уважения в его глазах. Вместо этого я только сердито поторопил его. 
Так я
отправился в лабиринт темного дворца, держа в памяти расположение кишок в 
животе быка, а
Каптах разматывал нить по мере того, как мы продвигались вперед.
Мы бесконечно кружили в темноте по разным коридорам, а перед нами возникали все
новые и новые проходы, иногда, наткнувшись на стену, мы возвращались обратно и 
шли по
другому проходу, пока Каптах не остановился, принюхиваясь. А зубы у него 
застучали и факел
в руках закачался, когда он сказал:
– Господин мой, ты чуешь запах быков?
Я действительно отчетливо почувствовал острый омерзительный запах, напоминающий
запах быков, но еще более страшный, и казалось, это зловоние источают сами 
стены, между
которыми мы пробирались, точно весь лабиринт был огромным бычатником. Но я 
велел
Каптаху продолжать путь, не принюхиваясь, и, когда он основательно приложился к 
винному
кувшину, мы торопливо двинулись дальше и шли, пока я не поскользнулся на чем-то 
скользком
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 158
и, наклонившись, не увидел на зе