| |
очу мешать тебе развлекаться, мы здесь, на
Крите, – люди
свободомыслящие. Оставайся и жди Минею сколько хочешь, но смотри, чтобы ни одна
женщина не затяжелела от тебя – это было бы недопустимо, раз ты чужестранец. Я
не хочу тебя
этим оскорбить, а говорю о наших обычаях просто как мужчина мужчине.
Я обещал ему поостеречься и наболтал еще всяких глупостей, рассказывая о том,
чему
меня будто бы научили в Сирии и Вавилоне девушки храмов, пока он не счел меня
круглым
дураком. Когда я ему окончательно надоел, он похлопал меня по плечу и пошел
прочь, чтобы
вернуться в город. Но он, наверное, все-таки предупредил стражей, чтобы они не
спускали с
меня глаз, а критянам посоветовал меня развлекать, потому что через некоторое
время после
его ухода ко мне подошла целая группа женщин, которые обвесили меня венками,
стали
заглядывать мне в глаза и льнуть ко мне, прижимая обнаженные груди к моим рукам,
потом
повели в кусты лавра есть и пить с ними. Так я увидел их обычаи и легкомыслие,
и они не
стеснялись меня, но я выпил много вина и притворился пьяным, так что им не было
от меня
радости, в конце концов я им надоел, они стали толкать меня, называя свиньей и
варваром.
Каптах выволок меня оттуда, громко проклиная мое пьянство и предлагая женщинам
самому
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 155
развлекать их вместо меня. Разглядывая его, они хихикали, а юноши откровенно
смеялись,
указывая пальцем на его толстый живот и облысевшую голову. Но он был чужеземцем,
а все
незнакомое привлекает женщин во всех странах, так что, вдоволь насмеявшись, они
приняли
его в свое общество, стали поить вином, совать ему в рот фрукты, прижиматься к
нему и
называть его своим козликом, с ужасом его обнюхивая, пока и его запах не начал
их соблазнять.
Я оставил Каптаха с ними и удрал, так как не мог думать ни о чем, кроме Минеи,
и
отчаяние грызло меня словно голодная крыса. Когда стражники уснули
послеобеденным сном,
я подошел к медным воротам и нашел рядом с ними калитку, но открыть ее без
ключа было
невозможно. Тем не менее я прижался губами к металлу и шептал имя Минеи, не
смея
произносить его вслух. Когда стражи проснулись, я подошел к ним с кувшином вина,
стал их
угощать и разговаривать с ними, а они очень удивлялись моему поведению, так как
знатные
люди на Крите не разговаривают с чернью и живут так, словно бедняков вообще не
существует.
Они знали, что я чужеземец, и считали меня глупцом, поскольку я так себя веду,
но пили мое
вино и смеялись надо мной, разговаривая друг с другом на своем языке.
Жрец из храма позавидовал нам, вышел из своей комнатки и стал пить вместе с
нами. Это
был старый человек, всю жизнь проживший при храме и охранявший медные ворота,
но когда я
спросил его, входил ли он во дворец бога, он пришел в ужас и отвечал, что в
этот дворец могут
входить только посвященные и Минотавр, ибо все остальные умрут страшной смертью,
если
вступят в него. В подтверждение этого он рассказал, что когда-то, в давние
времена, когда
слава и могущество Крита не были еще так велики, морские разбойники высадились
на берег
неподалеку от храма, напугали стражников и вошли во дворец, надеясь найти там
сокровища.
Но они никогда оттуда не возвратились, как и те, кто отправился их искать, а
стража слышала,
как из глубины дворца доносились страшные крики о помощи. Остававшиеся на
берегу
разбойники так испугались, что отпустили стражников, не осмелившись их убить, и
удрали
обратно на свое судно. После этого никто никогда не пытался пробраться во
дворец божества.
Поэтому, считал он, дворец вообще незачем охранять, ведь никто не осмеливается
туда
ступить. Жрец повел меня в свое
|
|
