153
стал словно открытая рана, из которой вытекла вся кровь, силы покинули меня, я 
упал на
колени и скрыл лицо в траве. В эту минуту я понял, что никогда больше не увижу 
Минею, хотя
она и пообещала вернуться, чтобы последовать за мной и никогда больше не 
расставаться.
Теперь я знал, что она не вернется, но почему я это вдруг понял – не могу 
сказать, ведь до той
минуты я все-таки был еще уверен – и боялся, и надеялся, стараясь убедить себя, 
что критский
бог не такой, как все остальные, и отпустит Минею ради любви, которая связывает 
ее со мной.
Теперь я больше ни на что не надеялся, я лежал на земле, и Каптах сидел рядом 
со мной,
держал мою голову у себя на коленях и причитал. Провожавшая Минею критская 
знать бегала
мимо меня с зажженными факелами в руках, замысловато пританцовывая и распевая 
песни,
которых я не понимал. Когда медные ворота закрылись, провожавших охватило 
какое-то
неистовство, они принялись до изнурения танцевать и прыгать, а их крики 
отдавались в моих
ушах, словно крики воронов на стенах крепости.
Немного погодя Каптах перестал причитать и сказал:
– Того, что уже случилось, мы не в силах изменить, а завтрашний день никому не 
ведом.
Поэтому давай поедим и попьем, господин мой, чтобы подкрепить наши силы; узнав, 
что в этих
случаях здесь такой обычай, я принес с собой вино и разные вкусные кушанья. 
Могу тебе также
сказать, что слезы никого не насыщают и тощего человека терзают мрачные мысли, 
а сытый в
ладу со всем миром. Стоит мне вдоволь напечалиться, как у меня пробуждается 
аппетит, и, если
ты не возражаешь, я хочу теперь попить и поесть.
Он отер слезы и основательно подкрепился, тогда как я не мог даже притронуться 
к пище,
а вино во рту отдавало илом. Я снова лег на землю, но вдруг поднял голову, 
потому что Каптах
сказал:
– Если глаза меня не обманывают, а я думаю, что это так, ведь я не выпил еще и 
половины
той меры, после которой в глазах начинает двоиться, то бычеголовый вернулся из 
горы, но
откуда он вышел – не понимаю, медных ворот никто не открывал.
Он говорил правду, Минотавр действительно вышел из дворца, и его бычья голова
устрашающе блестела при лунном свете, когда он вместе с другими танцующими 
исполнял
праздничный танец, притопывая обеими ногами. Увидев его, я не мог себя сдержать,
 вскочил на
ноги, кинулся к нему, вцепился в его локоть и спросил:
– Где Минея?
Он стряхнул мою руку и качнул бычьей головой, но так как я не отстал, он открыл 
лицо и
сказал сердито:
– Не годится мешать святому празднику, но ты, чужестранец, этого, видно, на 
знаешь, так
что я готов тебя простить, если ты больше не тронешь меня.
– Где Минея? – снова и снова спрашивал я у него, пока он наконец не ответил:
– Я, как положено, оставил Минею во тьме дворца и вернулся исполнить танец в 
честь
бога. И что ты хочешь от Минеи, ведь ты уже получил подарки за то, что привез 
ее домой.
– А как ты вышел оттуда, раз она не вернулась? – спросил я, встав перед ним, но 
он
оттолкнул меня, и танцующие нас разъединили.
Каптах вцепился в мою руку и насильно меня оттащил, но он поступил, наверное,
правильно, ибо я не знаю, что могло иначе случиться. Каптах сказал:
– Ты глуп и несообразителен, зачем приковывать к себе внимание, лучше танцуй, 
смейся
и пой, как все, иначе у тебя будут неприятности. Могу тебе сказать, что 
Минотавр вышел из
маленькой калитки рядом с медными воротами, и в этом нет ничего удивительного – 
я сам
ходил поглядеть на эту калитку и видел, как стражи заперли ее и унесли с собой 
ключ. Но я
посоветовал бы тебе, господин мой, выпить вина, чтобы успокоиться, ибо лицо 
твое
перекосилось, как у буйнопомешанного, и ты вращаешь глазами, словно сова.
Он напоил меня вином, и я уснул