| |
каждый мужчина был мне братом, каждая женщина
–
матерью и каждая девушка – сестрой, как в черных землях, так и в красных –
везде, где с неба
светила эта луна.
4
На следующий день Минея снова танцевала перед быками, и сердце мое сжималось от
страха за нее, но ничего плохого с ней не случилось. Зато танцующий юноша
соскользнул с
бычьего лба и упал на землю, а бык проткнул его рогами и затоптал так, что
зрители на
трибунах вскочили и закричали во все горло от ужаса и восторга. Когда быка
отогнали, а тело
юноши унесли, женщины побежали на него смотреть, трогали руками его
окровавленный труп
и, задыхаясь от волнения, говорили друг другу: «Какое зрелище!» А мужчины
сказали: «Давно
мы не видели таких удачных состязаний, как сегодня». И, не огорчаясь по поводу
своих
проигрышей, хотя им пришлось отвесить немало золота и серебра, они отправились
по домам,
где принялись пить и праздновать, так что огни в городе горели допоздна; между
тем как жены,
не найдя своих мужей, по забывчивости остались ночевать в чужих постелях, но
никого это не
огорчало – таковы были критские обычаи.
Я спал один на своей циновке – Минея в эту ночь уже не могла прийти ко мне, – а
рано
утром нанял в гавани носилки и отправился провожать ее к божеству. Ее везли в
золоченой
карете, которую тянули лошади с пышными пучками перьев на головах, а друзья с
шумом и
смехом следовали за ней пешком или на носилках, осыпая ее цветами и
останавливясь по
дороге, чтобы испить вина. Путь был длинный, но все запаслись хорошими
завтраками, каждый
держал в руках оливковую ветвь, обмахивая ею соседа или пугая овец,
принадлежащих бедным
землепашцам, придумывая __________разные шутки. Дворец божества был выстроен в
горе, у пустынного
морского берега, и, приближаясь к нему, все затихли, перестали смеяться и
заговорили
шепотом.
Самого дворца я не увидел, снаружи это была невысокая гора, поросшая травой и
цветами. Вход во дворец закрывали высокие медные ворота, перед которыми стоял
маленький
храм, где совершался обряд посвящения и где жили стражники, охраняющие ворота.
К вечеру
процессия подошла к воротам, друзья Минеи сошли с носилок, расположились на
траве, стали
есть, пить и дурачиться друг с другом, позабыв о торжественности, которая
подобает
находящимся возле дворца, ибо критяне быстро все забывают. Когда стало темно,
провожающие зажгли факелы и затеяли игры в кустарнике, так что везде
раздавались женские
визги и мужской смех, а Минея сидела одна в храме, и никто уже не мог к ней
приблизиться.
Я смотрел на нее издали. Ее одели в золото, словно статую богини, на голове у
нее было
огромное золотое покрывало, она старалась улыбаться мне, но ни малейшей радости
в ее
улыбке не было. Когда взошла луна, ее раздели, сняв все золото и украшения,
надели на нее
прозрачное платье, а волосы покрыли серебряной сеткой. Потом стражники
отодвинули засовы
и с гулким грохотом открыли медные ворота, – чтобы их открыть, на каждую
створку
понадобилось по десять мужчин. За воротами стояла тьма, все замолкли, сделалось
совсем
тихо. Минотавр опоясался золотым поясом, навесил меч и надел золотую голову
быка, отчего
потерял сходство с человеком. Минее дали в руки горящий факел, и Минотавр повел
ее в
темный дворец, где они быстро исчезли. Когда пропал и свет факела, гремящие
медные ворота
снова закрыли, несколько сильных мужей задвинули мощные засовы, и больше я
Минеи не
видел.
Едва закрылись ворота, как меня охватило такое острое чувство отчаяния, что
сердце мое
Мика Валтари: «Синухе-египтянин»
|
|
