еня, заревел в голос.
– Что случилось, Каптах? – спросил я. – Почему ты плачешь?
Он сказал, не стыдясь:
– Господин мой, у меня мягкое сердце, и я не мог удержать слез, подслушивая то, 
что вы с
этой узкобедрой девушкой говорили друг другу в твоей комнате, потому что ничего 
более
трогательного я никогда не слыхал.
Я разозлился и дал ему пинка, говоря при этом:
– Ты хочешь сказать, что подслушивал нас под дверью и слышал все, что мы 
говорили?
Но Каптах невинно отвечал:
– Именно это я и хочу сказать, ведь к твоей комнате подбирались другие 
слушатели,
которым нет до тебя дела, они следили за Минеей и пришли за ней сюда. Я прогнал 
их, грозя
твоей палкой, и сел перед дверью охранять ваш покой, боясь, что ты не 
обрадуешься, если тебе
помешают во время этого важного разговора. А сидя здесь, я невольно слышал, о 
чем вы
говорите, и это были такие прекрасные, хотя и детские речи, что я не могу не 
плакать.
Выслушав его, я не в силах был сердиться на подобную простоту и велел:
– Раз ты все слышал, то знаешь, чего я хочу. Ступай скорей за горшком!
Но он медлил, задавая мне вопрос за вопросом:
– Какой горшок тебе нужен, господин мой? Глиняный или каменный, расписной 
__________или без
рисунка, высокий или низкий, широкий или узкий?
Я ударил его палкой, правда не сильно, потому что сердце мое было переполнено
добротой ко всем людям, и сказал:
– Ты хорошо знаешь, о чем я говорю, и знаешь, что мне годится любой, поэтому 
быстро
принеси первый попавшийся.
– Уже иду, – заверил он, – уже бегу, но я спрашивал все это только затем, чтобы 
дать тебе
время обдумать свои намерения, ибо разбить горшок вместе с женщиной – важный 
шаг в
жизни, который не следует делать опрометчиво и необдуманно. Я не стану тебе 
препятствовать
и, конечно, принесу горшок, раз ты этого хочешь.
Так Каптах принес старый горшок из-под масла, воняющий рыбой, и мы разбили его
вместе – Минея и я. Каптах стал нашим свидетелем, потом поставил ногу Минеи 
себе на
затылок и сказал: – С этого дня ты стала моей госпожой и будешь повелевать мной 
не меньше,
а, наверное, больше, чем мой господин, но я все-таки надеюсь, что ты не станешь 
во гневе
ошпаривать мне ноги кипятком и будешь носить мягкие сандалии без каблуков, 
потому что я не
люблю каблуки на обуви – они оставляют на голове шрамы и шишки. В любом случае 
я
собираюсь служить тебе так же преданно, как моему господину, ведь по какой-то 
странной
причине сердце мое сильно привязалось к тебе, несмотря на то что ты худая и 
груди у тебя
маленькие, и я не понимаю, что господин мой в тебе находит. Но это, надеюсь, 
дело
поправимое, стоит тебе только родить первого ребенка. Обещаю обкрадывать тебя 
так же
честно, как обкрадывал своего господина, и зорко следить не за своими, а за 
твоими
интересами.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 152
Сказав все это, Каптах так растрогался, что снова заплакал и какое-то время 
ревел в голос.
Минея погладила его по спине, а я позволил ему убрать черепки и выгнал из 
комнаты.
Эту ночь мы проспали вместе, как раньше, Минея и я, она спала в моих объятиях, 
ее
дыхание согревало мою шею, а волосы ласкали лицо. Я не сблизился с ней, ибо 
радость,
которую она не испытала бы, не была бы радостью и для меня. Но когда я держал 
ее в своих
объятиях, не соединяясь с ней, мое счастье, мне кажется, было еще глубже и 
больше, чем если
бы я взял ее. Точно я, конечно, не могу утверждать, ибо не знаю, какой была бы 
моя радость,
если бы она отдалась мне, но знаю, что в ту ночь я хотел быть добр со всеми 
людьми и в сердце
моем не было ни одной злой мысли