рашной смертью. Да ты туда и не попадешь, к счастью 
дворец
закрывают медные ворота, а не то в своем безумии ты и вправду мог бы сделать то,
 о чем
говоришь, и погубил бы себя. Верь мне, я возвращусь к тебе по собственной воле, 
а мой бог не
может быть таким жестоким, чтобы не позволить мне то, чего я так хочу. Это 
удивительно
красивый бог, он оберегает могущество Крита и желает всем добра, поэтому 
плодоносят
оливковые деревья, колосятся нивы и корабли плавают из гавани в гавань. Он 
насылает
попутные ветры и направляет в тумане корабли, чтобы никакой беды не случилось с 
теми, кого
он охраняет. Зачем бы он пожелал мне зла?
Она с детства выросла под защитой своего бога, и глаза ее ослепли, а я не мог 
вернуть им
зрение, хотя с помощью иглы возвращал его слепцам. В бессильной страсти я 
прижимал ее к
себе, целуя и гладя ее тело с гладкой, словно царский лен, кожей, и она была в 
моих объятиях
подобна свежему роднику для блуждающего в пустыне. Дрожа всем телом, она 
прижималась
лицом ко моей шее, обливая ее горячими слезами, и шептала:
– Синухе, друг мой, если ты не веришь, что я вернусь, делай со мной что хочешь, 
я не
стану тебе больше ни в чем отказывать, лишь бы порадовать тебя, пусть мне даже 
придется
умереть ради этого – в твоих объятиях я не боююсь смерти – по сравнению с нашей 
разлукой
все ничтожно.
– А тебе это доставило бы радость? – спросил я ее.
– Не знаю, – отвечала она, подумав. – Когда тебя нет со мной, тело мое 
беспокойно и
безутешно, а когда ты касаешься меня, глаза мои застилает туман и колени у меня 
подгибаются.
Раньше, когда все во мне было ясно и ничто не омрачало мою радость, я 
ненавидела тебя,
боялась твоих прикосновений, тогда я гордилась только своим искусством, своей 
гибкостью и
ловкостью. Теперь я знаю, как нежны твои руки, даже если они причиняют мне боль,
 а доставит
ли мне радость или печаль исполнение твоих желаний – я не знаю. Но если это 
принесет
радость тебе, не думай обо мне, ибо твоя радость – это моя радость, и я не хочу 
ничего лучшего,
чем радовать тебя.
Тогда я разжал свои объятия и сказал, тронув рукой ее волосы, глаза и шею:
– С меня достаточно того, что ты пришла ко мне такой, какой была во время 
нашего
путешествия по дорогам Вавилонии. Дай мне золотую ленточку с твоих волос, 
ничего большего
я не хочу.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 151
Но она поглядела на меня недоверчиво и провела руками по своим бедрам.
– Может быть, я слишком худа, по-твоему, – спросила она, – и ты боишься, что 
тело мое
не доставит тебе радости? Может быть, ты предпочел бы более легкомысленную 
женщину? Я
постараюсь быть очень легкомысленной и сделать все, как ты пожелаешь, чтобы ты 
не
обманулся, ведь я хотела бы доставить тебе как можно больше радости.
Гладя ее шелковые плечи, я улыбался ей и говорил, успокаивая:
– Ни одна женщина, Минея, не может сравниться в моих глазах с тобой, и никто не 
может
доставить мне большей радости, чем ты, но я не хочу брать тебя только ради 
своих желаний,
ибо тебе это не принесло бы счастья, ведь ты волнуешься из-за своего бога. Но я 
знаю, что мы
можем сделать на радость нам обоим. По обычаю моей страны, мы вместе разобьем 
горшок.
Так мы станем мужем и женой, хотя еще не сольемся воедино и хотя при этом не 
будет жрецов,
которые вписали бы наши имена в свитки храма. Пусть Каптах принесеет нам горшок,
 чтобы
мы могли совершить этот обряд.
Ее глаза расширилсь и загорелись, она захлопала в ладоши и засмеялась. Поэтому 
я пошел
за Каптахом, но тот сидел на полу за моей дверью, горько плакал и утирал слезы 
тыльной
стороной рук, а увидев