н я!
     Она -- благородная кобылица,
     Высоким родом своим гордится.
     Ее родня ближайшая -- тетя
     Была Росинанта при Дон-Кихоте;
     А взять ее корень родословный
     Там значится сам Баярд чистокровный;
     И в предках у ней, по ее бумагам,
     Те жеребцы, что ржали под флагом
     Готфрида сотни лет назад,
     Когда он вступал в господень град.
     Но прежде всего она красива,
     Блистает! Когда дрожит ее грива,
     А ноздри начнут и фыркать и гроха|
     В сердце моем рождается похоть,--
     Она, цветок и богиня кобылья,
     Наследника мне принесет без усилья.
     Поймите, -- от нашего сочетанья
     Зависит династии существованье.
     Я не исчезну без следа,
     Я буду в анналах Клио всегда,
     И скажет богиня эта благая,
     Что львиное сердце носил всегда я
     В груди своей, что управлял
     Я мудро и на гитаре играл".

     Рыгнул король, и речь прервал он,
     Но ненадолго, и так продолжал он:

     "Ослы высокие! Все поколенья!
     Я сохраню к вам благоволенье,
     Пока вы достойны. Чтоб всем налог
     Платить без опоздания, в срок.
     По добродетельному пути,
     Как ваши родители, идти,--
     Ослы старинные! В зной и холод
     Таскали мешки они, стар и молод,
     Как им приказывал это бог.
     О бунте никто и мыслить не мог.
     С их толстых губ не срывался ропот,
     И в мирном хлеву, где привычка и О!
     Спокойно жевали они овес!
     Старое время ветер унес.
     Вы, новые, остались ослами,
     Но скромности нет уже меж вами.
     Вы жалко виляете хвостом
     И вдруг являете треск и гром.
     А так как вид у вас бестолков,
     Вас почитают за честных ослов;
     Но вы и бесчестны, вы и злы,
     Хоть с виду смиреннейшие ослы.
     Подсыпать вам перцу под хвост, и вмиг
     Вы издаете ослиный крик,
     Готовы разнести на части
     Весь мир, -- и только дерете пасти.
     Порыв, безрассудный со всех сторон!
     Бессильный гнев, который смешон!
     Ваш глупый рев обнаружил вмиг,
     Как много различнейших интриг,
     Тупых и низких дерзостей
     И самых пошлых мерзостей,
     И яда, и желчи, и всякого зла
     Таиться может в шкуре осла".

     Рыгнул король, и речь прервал он,
     Но ненадолго, и так продолжал он:

     "Ослы высокие! Ст