| |
посредством молчаливого хождения взад и вперед), иногда же начинает
гневаться по поводу этой диалектики, считая ее либо просто глупостью, либо,
если дело идет о важных для нравственности предметах, - святотатством,
которое стремится поколебать самые устои и поставляет доводы пороку (таков
взгляд сократовской диалектики, направленной против диалектики софистов,
таков тот гнев, который в свою очередь стоил жизни самому Сократу).
Вульгарное опровержение, которое противопоставляет, как это сделал Диоген,
мышлению чувственное сознание, и полагает, что в этом чувственном сознании
оно обретает истину, должно быть предоставлено самому себе; что касается
утверждения, что диалектика упраздняет нравственные определения, то нужно
питать доверие к разуму - он сумеет восстановить их, однако в их истине и в
сознании их права, но также и их границы. - Или же вывод о субъективной
ничтожности касается не самой диалектики, а скорее того познания, против
которого она направлена, и-в скептицизме, а равным образом в кантов-ской
философии - познания вообще.
Главный предрассудок состоит здесь в том, будто диалектика имеет лишь
отрицательный результат; это сейчас будет определено более подробно. Но
прежде всего следует заметить относительно упомянутой формы, в которой
обычно выступает диалектика, что по этой форме диалектика и ее результат
касаются исследуемого предмета или же субъективного познания, и объявляют
ничтожным или это познание, или предмет; определения же, которые указываются
в предмете как в чем-то третьем, не рассматриваются и предполагаются как
значимые сами по себе. Одна из бесконечных заслуг кантовской философии
состоит в том, что она обратила внимание на этот некритический образ
действия и этим дала толчок к восстановлению логики и диалектики в смысле
рассмотрения определений мышления в себе и для себя. Предмет каков он без
мышления и без понятия, есть некоторое представление или даже только
название; лишь в определениях мышления и понятия он есть то, чтб он есть.
Поэтому в действительности дело в них одних; они истинный предмет и
содержание разума, и все то, чтб обычно понимают под предметом и содержанием
в отличие от них, имеет значение только через них и в них. Поэтому нельзя
считать виной какого-нибудь предмета или познания, если они по своему
характеру и в силу некоторой внешней связи выказывают себя диалектическими.
В этом случае представляют и то и другое как субъект, в который определения
в форме предикатов, свойств, самостоятельных всеобщностей привнесены так что
в диалектические отношения и в противоречие их полагают как прочные и сами
по себе правильные только путем чуждого им и случайного соединения их в
чем-то третьем и через него. Такого рода внешний и неподвижный субъект
представления и рассудка, равно как и абстрактные определения, вместо того
чтобы считать их последними, прочно остающимися лежать в основании, должны
скорее сами рассматриваться как нечто непосредственное, а именно как такое
предположенное и началополагающее, которое, как показано выше, само по себе
должно быть подчинено диалектике, потому что его следует принимать за
понятие в себе. Так все противоположности, принимаемые за нечто прочное,
например конечное и бесконечное, единичное и всеобщее, суть противоречие не
через какое-то внешнее соединение, а, как показало рассмотрение их природы,
сами по себе суть некоторый переход; синтез и субъект, в котором они являют
себя, есть продукт собственной рефлексии их понятия. Если чуждое понятия
рассмотрение не идет дальше их внешнего отношения, изолирует их и оставляет
их как прочные предпосылки, то, напротив, понятие, рассматривающее их самих,
движет ими как их душа и выявляет
их диалектику. _" Это та самая указанная выше точка зрения, согласно
которой
всеобщее первое, рассматриваемое в себе и для себя, оказывается иным по
отношению к самому себе. Взятое совершенно обще, это определение может быть
понято так, что тем самым первоначально непосредственное дано здесь как
опосредствованное, соотнесенное с чем-то иным, или что всеобщее дано как
особенное Второе, возникшее в силу этого, есть тем самым отрицательное
первого и, поскольку мы заранее примем в соображение дальнейшее развитие,
первое отрицательное. С этой отрицательной стороны непосредственное исчезло
в ином, но это иное есть по существу своему не пустое отрицательное, не
ничто, познаваемое обычным результатом диалектики, а иное первого,
отрицательное непосредственного; оно, следовательно, определено как
опосредствованное, - вообще содержит внутри себя определение первого. Тем
самым первое по существу своему также удержано и сохранено в ином. -
Удержать положительное в его отрицательном, содержание предпосылки - в ее
результате, это - самое важное в основанном на разуме познании; в то же
время достаточно лишь простейшей рефлексии, чтобы убедиться в абсолютной
истинности и необходимости этого требования, а что касается примеров для
доказательства этого, то вся логика состоит из них.
Стало быть, то, что отныне имеется налицо, - это опосредствованное,
которое, взятое вначале или же непосредственно, есть также простое
определение, ибо так как первое в нем исчезло, то имеется лишь второе. А так
как и первое содержится во втором и это второе есть истина первого, то это
единство может быть выражено в виде положения, в котором непосредственное
приводится как субъект, опосредствованное же - как его предикат, например
"конечное бесконечно", "одно есть многое", "единичное есть всеобщее". Но
неадекватность формы таких положений и суждений сама собой бросается в
глаза. Относительно суждения было показано, что его форма вообще, и в
особенности непосредственная форма положительного суждения, неспособна
|
|
