себя   определенности,   есть   достоверность   его    действительности    и
недействительности мира. Для субъекта ничтожно не только инобытие  мира  как
абстрактная всеобщность, но и его единичность и определения его единичности.
Здесь сам субъект присвоил себе  объективность;  его  определенность  внутри
себя есть объективное, ибо он всеобщность, которая также всецело определена;
напротив, мир, бывший ранее объективным, есть только еще  нечто  положенное,
нечто такое, что непосредственно определено разным образом, но  что,  будучи
определенным лишь непосредственно, внутри себя  лишено  единства  понятия  и
само ничтожно.
   Эта определенность, содержащаяся в понятии, равная ему  и  заключающая  в
себе  требование  единичной  внешней  действительности,  есть   благо.   Оно
выступает с достоинством чего-то абсолютного, ибо  оно  тотальность  понятия
внутри себя, объективное, имеющее в то же время форму свободного единства  и
субъективности. Эта идея выше идеи рассматриваемого [нами] познания, ибо она
обладает достоинством не только всеобщего, но и  просто  действительного.  -
Она побуждение, поскольку это действительное еще субъективно, полагает  само
себя, а не имеет в  то  же  время  формы  непосредственной  предпосылки;  ее
побуждение  реализовать  себя  состоит,  собственно  говоря,  в  том,  чтобы
сообщить себе не объективность, - ее она имеет в самой себе, -  а  лишь  эту
пустую форму непосредственности. - Деятельность цели направлена  поэтому  не
на себя, для принятия в себя некоторого данного определения и  для  усвоения
его, а скорее для полагания своего собственного определения и для  сообщения
себе  реальности  в  форме  внешней  действительности   посредством   снятия
определений внешнего мира. - Идея воли как то,  чтб  определяет  само  себя,
имеет для себя содержание внутри самой себя.  Правда,  это  содержание  есть
определенное  содержание  и  тем  самым  нечто  конечное   и   ограниченное;
самоопределение есть по существу своему обособление, так как рефлексия  воли
в себя как отрицательное единство вообще есть  также  единичность  в  смысле
исключения и предполагания  чего-то  иного.  Однако  особенность  содержания
[идеи воли] прежде всего бесконечна  благодаря  форме  понятия,  собственную
определенность  которого  составляет  содержание  и  которое  имеет  в   нем
отрицательное тождество себя с самим собой и тем самым не  только  некоторое
особенное,  но  и  свою  бесконечную  единичность.   Упомянутая   конечность
содержания в практической идее означает поэтому не что иное, как то, что она
прежде  всего   еще   неосуществленная   идея.   Понятие   есть   для   него
в-себе-и-для-себя-сущее; оно есть здесь идея в форме сущей  для  самой  себя
объективности; с одной стороны, субъективное поэтому уже не есть лишь  нечто
положенное, произвольное или случайное, а есть нечто абсолютное;
   но с другой стороны, эта форма существования - для-себя-бытие  -  еще  не
обладает и формой в-себе-бытия. То, что таким образом по форме  как  таковой
выступает как противоположность, выступает в форме понятия, рефлектированной
в  виде  простого  тождества,  т.  е.  в   содержании,   как   его   простая
определенность. В силу этого благо, хотя оно и значимо в себе  и  для  себя,
есть какая-то особенная цель,  которая,  однако,  не  должна  получить  свою
истинность лишь через реализацию, а уже сама по себе
   есть истинное.
   Само умозаключение непосредственной реализации не требует
   здесь более подробного изложения; оно  всецело  есть  лишь  рассмотренное
выше умозаключение внешней целесообразности;
   только содержание составляет различие. Во  внешней  целесообразности  как
формальной содержание было вообще неопределенным конечным содержанием; здесь
же оно, правда, также конечное содержание, но в то же  время,  как  таковое,
абсолютно значимое. Однако по отношению к заключению - к осуществленной цели
- возникает новое различие. Конечная цель в своей реализации достигает также
лишь средства; так как она в своем начале не есть еще  в  себе  и  для  себя
определенная цель, она и как осуществленная цель остается чем-то таким,  чтб
не есть в себе и для себя. Если же благо опять-таки  фиксируется  как  нечто
конечное и таково по существу своему, то и оно, несмотря на свою  внутреннюю
бесконечность, не может избежать судьбы конечного - судьбы, являющей себя во
многих формах. Осуществленное благо есть благо в силу того, чтб оно есть уже
в субъективной цели,  в  своей  идее;  осуществление  сообщает  ему  внешнее
наличное бытие; но так как это наличное бытие определено только как в себе и
для себя ничтожная внешность, то  благо  достигло  в  нем  лишь  случайного,
разрушимого наличного бытия, а не соответствующего его  идее  осуществления.
Далее, так как по  своему  содержанию  благо  есть  нечто  ограниченное,  то
имеется также различное благо; существующее благо подвержено  разрушению  не
только через внешнюю  случайность  и  через  зло,  но  и  через  коллизию  и
столкновение  в  сфере  самого  блага.  Со   стороны   предположенного   ему
объективного  мира,  в  предположении  которого  состоит  субъективность   и
конечность блага и который как нечто иное идет своим собственным путем, само
осуществление  блага  сталкивается  с  препятствиями   и   даже   становится
невозможным. Таким образом благо остается некоторым долженствованием; оно  б
себе и для себя; но  бытие  как  последняя,  абстрактная  непосредственность
остается  по  отношению  к  нему  определенным  также  как   небытие.   Идея
завершенного блага есть,  правда,  абсолютный  постулат,  но  не  более  чем
постулат, т. е. абсолютное, отягощенное определенностью субъективности.  Два
мира еще противоположны друг другу: один  мир  -  царство  субъективности  в
чистых просторах прозрачной мысли, другой  мир  -  царство  объективности  в
стихии  некоей   внешне   многообразной   действительности,   которая   есть
нераскрытое царство тьмы. Полное развитие неразрешенного противоречия -  той