| |
определенность в существовании такого конкретного. Но плохое растение,
животное и т. д. все еще остается растением, животным и т. д. Поэтому если
[признать, что ] в дефиницию должно быть принято также ущербное, то от
эмпирических поисков ускользают все те свойства, которые намеревались
рассматривать как существенные - ускользают, поскольку появляются на свет
уроды, которые лишены этих свойств; так, существенное значение мозга для
физического человека опровергается случаями рождения безголовых,
существенное значение для государства защиты жизни и собственности -
наличием деспотических государств и тиранических правительств. Если,
несмотря на такие случаи, будут придерживаться понятия и, принимая его за
мерило, будут выдавать эти случаи за плохие экземпляры, то понятие уже не
имеет своего подтверждения в явлении. Но самостоятельность понятия противна
смыслу дефиниции, которая должна быть непосредственным понятием и потому
может заимствовать свои определения для предметов лишь из непосредственности
наличное го бытия и доказывать свою правомерность лишь на том, что уже дано.
Есть ли ее содержание истина в себе и для себя или случайность-это находится
вне ее сферы; формальную истинность согласие понятия, субъективно
положенного в дефиниции, с вне'его действительным предметом нельзя
установить потому, что отдельный предмет может быть и ущербным.
Содержание дефиниции взято вообще из сферы непосредственного наличного
бытия, и так как оно непосредственно, оно не правомерно. Вопрос о его
необходимости устранен его происхождением; выражая понятие как нечто лишь
непосредственное, дефиниция отказывается от постижения самого понятия. Она
поэтому не представляет собой ничего другого, кроме касающегося формы
определения понятия при некотором данном содержании, без рефлексии понятия в
само себя, т. е. без его
для-себя-бытия.
Но непосредственность вообще возникает лишь из опосредствования; она
должна поэтому перейти в него. Иначе говоря, та
определенность содержания, которую заключает в себе дефиниция, именно
потому, что она определенность, есть не только нечто непосредственное, но и
нечто опосредствованное своим иным; дефиниция может поэтому выразить свой
предмет лишь через противоположное определение и должна поэтому перейти к
членению (Einteilung).
2. Членение (Die Einteilung)
Всеобщее должно (расчлениться) на особенности (Das Allgemeine пшр sich
besondern), поэтому необходимость членения заключена во всеобщем. Но так как
дефиниция уже сама начинает с особенного, то необходимость для нее перейти к
членению заключена в особенном, которое само по себе указывает на другое
особенное. И наоборот, особенное отделяется от всеобщего именно потому, что
определенность обусловливается потребностью отличить ее от иной по отношению
к ней определенности; тем самым всеобщее выступает как предпосылка для
членения. Поэтому хотя движение здесь таково, что единичное содержание
дефиниции восходит через особенность к всеобщности как к крайнему члену,
однако всеобщность следует отныне принимать за объективную основу, и на этой
основе членение оказывается дизъюнкцией всеобщего как чего-то первого.
Тем самым получился переход, который, так как он совершается от всеобщего
к особенному, определен формой понятия. Дефиниция, отдельно взятая, есть
нечто единичное; то или иное множество дефиниций относится к множеству
предметов. Принадлежащее понятию движение от всеобщего к особенному
составляет основу и возможность синтетической науки, некоторой системы и
систематического познания.
Для этого первое требование, как было показано, состоит в том, чтобы
вначале предмет рассматривался в форме чего-то всеобщего. Если в
действительности (будь это действительность природы или духа) субъективному,
естественному познанию дана как первое конкретная единичность, то, напротив,
в познании, которое по крайней мере постольку есть постижение, поскольку оно
имеет своей основой форму понятия, первым должно быть простое, выделенное из
конкретного, так как лишь в этой форме предмет имеет форму соотносящегося с
собой всеобщего и сообразного с понятием непосредственного. Против такого
движения науки можно, пожалуй, возразить, что так как созерцать легче, чем
познавать, то и началом науки следует сделать созерцаемое, т. е. конкретную
действительность, и что это движение более сообразно с природой, чем то,
когда начинают с предмета в его абстрактности и отсюда, наоборот, идут к его
обособлению и порознению. - Но так как задача состоит в том, чтобы
познавать, то вопрос о сравнении с созерцанием уже решен в смысле отказа
от него- - теперь вопрос может быть лишь о том, что должно быть первым в
пределах познания и каково должно быть последующее- уже требуется путь не
сообразный с природой, а сообразный с познанием. - Если ставится вопрос
только о легкости, то и так само собой ясно, что познанию легче постичь
абстрактное простое определение мысли, нежели конкретное, которое есть
многоразличное сочетание таких определений мысли и их отношений; а ведь
именно таким образом, а не так, как оно дано в созерцании, должно пониматься
конкретное. В себе и для себя всеобщее есть первый момент понятия, потому
что оно простое а особенное есть только последующее, потому что оно
опосредствованное; и наоборот, простое есть более всеобщее, а конкретное как
в себе различенное и, стало быть, опосредствованное есть то, что уже
предполагает переход от чего-то первого. - Это замечание касается не только
порядка движения в определенных формах дефиниций, членений и положений, но и
порядка познавания вообще и лишь принимая во внимание различение
|
|
