| |
простую форму как первую форму, тем самым в форму понятия; моменты этого
постижения суть поэтому не что иное как моменты понятия: всеобщность,
особенность и единичность. - Единичное - это сам объект как непосредственное
представление, то, что подлежит дефиниции. В определении объективного
суждения или суждения необходимости всеобщее в этом объекте оказалось родом,
и притом ближайшим, а именно всеобщим, имеющим определенность, которая есть
в то же время принцип для различия, присущего особенному. Это различие есть
для предмета то специфическое отличие, которое делает его определенным видом
и на основании которого его отделяют от
других видов.
Дефиниция, сводя таким образом предмет к его понятию, отбрасывает его
внешние черты, которые необходимы для его существования; она абстрагирует от
того, что прибавляется к понятию при его реализации и благодаря чему понятие
переходит, во-первых, в идею и, во-вторых, во внешнее существование.
Описание предназначено для представления и принимает в себя это дальнейшее,
принадлежащее к реальности содержание. Дефиниция же сводит это богатство
многообразных определений созерцаемого наличного бытия к простейшим
моментам; какова форма этих простых элементов и как они определены
относительно друг друга, это содержится в понятии. Тем самым предмет, как
было указано, понимается [здесь ] как такое всеобщее, которое по существу
своему есть в то же время определенное. Сам предмет есть третье - единичное,
в котором род и расчленение на особенности положены воедино, и нечто
непосредственное, положенное вне понятия, так как понятие еще не определяет
само себя.
В этих определениях, в различии формы, имеющемся в дефиниции, понятие
обретает само себя и имеет в них соответствующую ему реальность. Но так как
рефлексия моментов понятия в самих себя, единичность, еще не содержится в
этой реальности, так как, стало быть, объект, поскольку он находится в
познании, еще не определен как субъективный, то познание в противоположность
объекту есть нечто субъективное и имеет внешнее начало, иначе говоря, из-за
того, что оно имеет внешнее начало в единичном, оно субъективное познание.
Содержание понятия есть поэтому нечто данное и случайное. Само конкретное
понятие есть тем самым нечто случайное в двух отношениях:
во-первых, по своему содержанию вообще и, во-вторых, по тому, какие
определения содержания из тех многообразных качеств, которыми предмет
обладает во внешнем наличном бытии, отбираются для понятия и должны
составлять его моменты.
Последнее соображение требует более подробного рассмотрения. Дело в том,
что так как единичность как в себе и для себя определенность (Bestimmtsein)
находится вне присущего синтетическому познанию определения понятия, то нет
принципа, [на основании которого выяснилось бы ], какие стороны предмета
должны рассматриваться как принадлежащие к его понятийному определению и
какие - как принадлежащие лишь к внешней реальности. Это создает при
составлении дефиниций трудность, неустранимую для этого познания.
Необходимо, однако, проводить при этом следующее различие. - Во-первых, что
касается продуктов сознающей себя целесообразности, то легко найти их
дефиницию, ибо цель, которой они должны служить, есть определение,
порожденное субъективным решением и составляющее существенную особенность,
ту форму существующего, о которой здесь единственно идет речь. Прочая
природа его материала или другие внешние свойства, поскольку они
соответствуют цели, содержатся в ее определении; остальные для нее
несущественны.
Во-вторых, геометрические предметы суть абстрактные пространственные
определения; лежащая в [их] основании абстракция, так называемое абсолютное
пространство, утратила всякие дальнейшие конкретные определения и имеет
теперь лишь такие формы (Gestalten) и фигуры, какие в нем полагают; поэтому
они суть по существу своему лишь то, чем они должны быть;
определение их понятия вообще и, точнее, их видовое отличие имеет в них
свою простую, не встречающую препятствий реальность; в этом смысле они такие
же, как продукты внешней целесообразности; они сходны в этом отношении и с
предметами арифметики, основание которых равным образом составляет лишь
положенное в них определение. - Пространство, правда, имеет еще и другие
определения (тройственность своих измерений, непрерывность и делимость),
полагаемые в нем не внешним актом определения. Однако эти определения
принадлежат к заранее принятому материалу и суть непосредственные
предпосылки; лишь сочетание и переплетение указанных выше субъективных
определений с этой характерной природой их почвы, на которую они занесены,
создает синтетические отношения и законы. - Так как в основании числовых
определений лежит простой принцип единицы, то их сочетание и дальнейшее
определение есть всецело лишь нечто положенное; напротив, определения в
пространстве, которое само по себе есть непрерывная внеположность,
разветвляются еще дальше и обладают различающейся от их понятия реальностью,
которая, однако, уже не принадлежит к непосредственной дефиниции.
Однако, в-третьих, с дефинициями конкретных объектов и природы, и духа
дело обстоит совершенно иначе. Такие предметы суть вообще для представления
вещи со многими свойствами. Здесь важно прежде всего постичь, каков их
ближайший род, а затем - каково их видовое отличие. Следует поэтому
определить, какое из многих свойств принадлежит предмету как роду и какое -
как виду; далее, какое из этих свойств существенное; а для того чтобы
определить это, требуется узнать, в какой связи они находятся друг с другом,
|
|
