есть в себе и для себя сущее и вечное, ибо оно не абстрактная, а  конкретная
простота,   не   абстрактно    соотносящаяся    с    собой    определенность
(Bestinimtsein), а единство самого себя  и  своего  иного,  в  которое  оно,
следовательно, не может перейти так, как если бы оно изменилось в нем, -  не
может именно потому, что иное, определенность (Bestimmtsein), есть оно само,
и поэтому оно в таком переходе приходит лишь к самому себе. - Кантовская  же
критика  противополагает  указанному  качественному   определению   единства
понятия количественное определение. Хотя  душа,  по  Канту,  не  есть  нечто
такое, многообразные моменты чего существуют вне друг друга, и  не  содержит
никакой экстенсивной величины, все же сознание имеет  некоторую  степень,  и
душа, подобно всему существующему, имеет некоторую интенсивную  величину;  а
этим дана возможность перехода в ничто путем постепенного исчезания.  -  Что
же такое это  опровержение,  как  не  применение  к  духу  категорий  бытия,
интенсивной величины.
   А это - применение такого определения, которое в себе не имеет истинности
и в понятии скорее снято.
   Метафизика-даже  та,  которая   ограничивалась   неподвижными   понятиями
рассудка и не возвышалась до спекулятивного и до природы понятия и  идеи,  -
имела своей целью познать истину и исследовала свои предметы с точки  зрения
того,  истинны  ли  они  или  нет,  субстанции  они  или  феномены.  Победа,
одержанная кантовской критикой над метафизикой, состоит,  однако,  скорее  в
том, чтобы устранить исследование, имеющее своей целью  [познать]  истину  и
даже самое эту цель;
   эта критика даже не ставит вопроса, единственно представляющего  интерес:
имеет ли определенный субъект - в данном случае абстрактное Я  представления
- истинность в себе и для себя. Но довольствоваться явлением и  тем,  чтб  в
обыденном сознании  дано  простому  представлению,  значит  отказываться  от
понятия и от философии. Все, чтб превышает такое представление, считается  в
кантовской критике чем-то запредельным, на что разум не имеет никаких  прав.
На самом же деле понятие превышает лишь то  чтб  лишено  понятия,  и  прямым
оправданием такого выхода за' его пределы служит, во-первых, само понятие, а
во-вторых, с отрицательной стороны, неистинность  явления  и  представления,
равно как и таких абстракций, как вещи-в-себе и то Я, которое, по Канту,  не
есть для себя объект.
   В контексте нашего логического изложения именно из идеи  жизни  произошла
идея духа или, что то же самое, истиной идеи жизни оказалась идея духа.  Как
такой результат эта идея имеет в себе  и  для  себя  самой  свою  истину,  с
которой можно  затем  сравнить  и  эмпирическое,  или  явление  духа,  чтобы
выяснить, согласуется ли оно с ней;  однако  само  эмпирическое  может  быть
постигнуто только через идею и из нее. Относительно жизни мы видели, что она
идея, но в то же время оказалось, что она еще не  истинное  изображение  или
истинный способ существования идеи. Ведь в жизни реальность  идеи  выступает
как единичность-всеобщность  или  род  есть  внутреннее.  Истина  жизни  как
абсолютное отрицательное единство состоит поэтому в  том,  что  она  снимает
абстрактную или,  что  то  же  самое,  непосредственную  единичность  и  как
тождественное тождественна с собой, как род равна самой  себе.  Эта  идея  и
есть дух.-Но относительно этого можно еще заметить, что дух  рассматривается
здесь в той форме, которая присуща этой идее как логической. А ведь идея эта
имеет еще и другие образы (их можно здесь указать мимоходом), в  которых  ее
должны рассматривать конкретные науки о духе, а именно как душу, сознание  и
дух, как таковой.
   Слово (Der Name)  "душа"  обычно  употреблялось  для  обозначения  вообще
единичного, конечного духа, и рациональное или эмпирическое  учение  о  душе
должно было означать то же, что учение о духе.  При  употреблении  выражения
душа возникает представление, будто она вещь, как другие вещи; ставят вопрос
о ее местопребывании, о пространственном определении,  откуда  действуют  ее
силы, а еще более о том,  каким  образом  эта  вещь  непреходяща,  подчинена
условиям временности (Zeitlichkeit) и, однако, свободна от изменения в  нем.
Система монад возводит материю в нечто подобное душе;  душа  есть  по  этому
представлению такой же атом, как и атомы материи вообще; атом, поднимающийся
вверх,  как  пар  из  чашки  кофе,  способен-де  при   счастливом   стечении
обстоятельств развиться  в  душу,  и  лишь  большая  степень  смутности  его
представлений отличает его от такой вещи, которая являет себя  как  душа.  -
Для-самого-себя-сущее понятие необходимо дано и в непосредственном  наличном
бытии; в этом субстанциальном тождестве с жизнью, в  своей  погруженности  в
свою внешность понятие должно рассматриваться в антропологии. Но и ей должна
оставаться чуждой та метафизика,  в  которой  эта  форма  непосредственности
становится душой-вещью, атомом, одинаковым с атомами материи. - Антропологии
должна быть оставлена лишь та темная область, в которой  дух  подчинен,  как
говорили  прежде,  сидерическим  и  террестрическим  влияниям,   живет   как
природный дух в симпатической связи с природой и узнает о  ее  изменениях  в
сновидениях и предчувствиях, обитает в мозгу, сердце, нервных узлах,  печени
и  т.  д.,  печень  же,  согласно  Платону,  Бог-дабы  и  неразумная   часть
пользовалась  его  благостью  и  была  причастив  высшему  -  наделил  даром
предсказывания, даром, выше которого стоит наделенный самосознанием человек.
К этой неразумной стороне  принадлежит,  далее,  отношение  представления  и
высшей  духовной  деятельности,  поскольку  эта  деятельность  подчинена   в
отдельном субъекте игре совершенно случайного  телесного  строения,  внешних
влияний и отдельных обстоятельств.
   Этот низший  из  всех  конкретных  образов  (Gestalten),  в  котором  дух