количественное отношение, в котором, как полагают, находятся  друг  к  другу
всеобщность, особенность и единичность. О всеобщем  говорят,  что  оно  шире
особенного и единичного, а об особенном - что оно шире  единичного.  Понятие
есть конкретное и самое богатое [по содержанию], так как оно есть  основание
и тотальность предыдущих определений, т. е. категорий бытия  и  рефлективных
определений; поэтому последние, правда, выступают и в нем. Но о природе  его
судят совершенно превратно,  если  их  еще  удерживают  в  нем  в  указанной
абстрактности, если  "больший  объем"  всеобщего  понимается  так,  что  оно
есть-де нечто  большее  или  некоторое  большее  количество  (Quantum),  чем
особенное и единичное. Как абсолютное  основание  понятие  есть  возможность
количества. (Quantitat), но равным образом и возможность качества, т. е. его
определения различны также качественно; поэтому их рассматривают вопреки  их
истине уже в  том  случае,  если  полагают  их  только  в  форме  количества
(Quantitat). Подобным же образом, далее, рефлективное определение есть нечто
относительное, в чем имеет видимость (scheint) его противоположность; оно не
находится  во  внешнем  отношении,  как  какое-то  определенное   количество
(Quantum). Но понятие есть нечто большее, чем все это; его определения - это
определенные понятия  и  сами  по  существу  своему  суть  тотальность  всех
определений. Поэтому числовые и пространственные отношения,  в  которых  все
определения обособлены друг от друга, совершенно не подходят  для  выражения
такой внутренней тотальности; скорее они самое последнее и самое  худшее  из
всех средств,  которые  могли  бы  быть  употреблены  для  этого.  Природные
отношения, как, например, магнетизм, цветовые сочетания, были бы  для  этого
бесконечно высшими и более истинными символами.  Так  как  человек  обладает
речью  как  свойственным  разуму  средством  обозначения,  то  пустая  затея
выискивать менее  совершенный  способ  изображения  и  причинять  себе  этим
хлопоты. Понятие, как таковое, может по существу своему быть постигнуто лишь
духом - ведь оно не только достояние духа, но и его чистая самость (Selbst).
Тщетно желание фиксировать  понятие  посредством  пространственных  фигур  и
алгебраических знаков в угоду внешнему взору и непонятийному,  механическому
способу рассмотрения, некоторому исчислению. Также и все  иное,  что  должно
было бы служить символом, способно самое  большее  -  подобно  символам  для
природы Бога-вызывать нечто намекающее на понятие  и  напоминающее  его;  но
если серьезно стремятся выразить и познать таким именно образом понятие,  то
[следует сказать ], что внешняя  природа  любого  символа  не  подходит  для
этого, и отношение скорее оказывается обратным: то, что в  символе  намекает
на некоторое высшее  определение,  можно  познать  только  через  понятие  и
сделать  его  доступным  можно  только  удалением  той  чувственной  примеси
(Beiwesen), которая считается средством его выражения.
   С. ЕДИНИЧНОЕ (DAS EINZELNE)
   Единичность, как оказалось, положена уже особенностью;
   особенность - это определенная всеобщность, следовательно,  соотносящаяся
с собой определенность, определенное определенное (das bestimmte Bestimmte).
   1. Поэтому единичность являет себя прежде всего как рефлексия  понятия  в
само себя из  своей  определенности.  Она  опосредствованно  понятия  собой,
поскольку его инобытие вновь  сделало  себя  чем-то  иным,  вследствие  чего
понятие восстановлено как равное самому себе, но  в  определении  абсолютной
отрицательности. - То отрицательное во всеобщем, благодаря которому всеобщее
есть особенное, было выше определено как  двоякое  свечение  (Doppelschein);
поскольку оно свечение (Scheinen) внутрь,  особенное  остается  всеобщим,  а
через свечение (Scheinen) вовне оно определенное; возвращение  этой  стороны
во  всеобщее  двояко:  либо  через  абстракцию,  которая   отбрасывает   это
определенное и возвышается до более высокого  и  наивысшего  рода,  либо  же
через единичность, к которой всеобщее нисходит  в  самой  определенности.  -
Здесь начинается поворот, на котором абстракция сбивается с пути  понятия  и
покидает истину. Ее более высокое и  наивысшее  всеобщее,  до  которого  она
возвышается, это лишь поверхность, становящаяся все более бессодержательной,
а презираемая ею единичность есть та глубина, в  которой  понятие  постигает
само себя и положено как понятие.
   Всеобщность и особенность  явили  себя,  с  одной  стороны,  как  моменты
становления единичного. Но было уже показано, что в самих себе они тотальное
понятие и потому в единичности  не  переходят  в  нечто  иное;  в  ней  лишь
положено то, что они суть в себе и для себя. Всеобщее есть для себя, так как
в самом себе оно абсолютное опосредствование, соотношение с собой  лишь  как
абсолютная отрицательность. Всеобщее абстрактно, поскольку это  снятие  есть
внешнее действие и тем самым отбрасывание определенности. Поэтому  указанная
отрицательность имеется, правда, в абстрактном, но  она  остается  вне  его,
просто как его условие; она есть сама абстракция,  противопоставляющая  себе
свое всеобщее, вследствие чего это  всеобщее  не  имеет  единичности  внутри
самого себя и остается чуждым понятия. -  Жизнь,  дух,  Бога,  равно  как  и
чистое понятие абстракция потому не может постичь, что она  не  допускает  к
своим творениям единичность, принцип индивидуальности  и  личности  и  таким
образом  приходит  лишь  к  безжизненным   и   бездуховным,   бесцветным   и
бессодержательным всеобщностям.
   Но единство понятия столь нераздельно, что и эти продукты  абстракции,  в
то время  как  они  должны  отбросить  единичность,  скорее  сами  единичны.
Абстракция возводит конкретное во всеобщность, всеобщее же она понимает лишь
как определенную всеобщность, а это как раз и есть единичность, которая, как
оказалось, есть соотносящаяся с  собой  определенность.  Поэтому  абстракция
есть разделение конкретного и разрознивание (Vereinzelung) его  определений;