| |
и сущности в целом, содержание которого не было ни подобрано извне как
данное и случайное, ни погружен внешней ему рефлексией в бездну абсолютного,
а определило себя в нем своей внутренней необходимостью и как собственное
становление бытия, и как рефлексия сущности возвратилось в абсолютное как в
свое основание.
Но само это развертывание имеет в то же время и положительную сторону, а
именно поскольку конечное - тем, что оно исчезает в основании, -
обнаруживает свою природу: быть соотнесенным с абсолютным, иначе говоря,
содержать абсолютное в самом себе. Но эта сторона есть не столько
положительное развертывание самого абсолютного, сколько скорее развертывание
определений, показывающее, что они имеют абсолютное [не только] своей
бездной, но и своим основанием, иначе говоря, что то, что им, [т. е. ]
видимости, сообщает устойчивость, есть само абсолютное. - Видимость - это не
ничто, а рефлексия, соотношение с абсолютным; иначе говоря, она есть
видимость (Schein), поскольку в ней отсвечивает (scheint) абсолютное. Таким
образом, это положительное развертывание еще удерживает конечное перед его
исчезновением и рассматривает его как выражение и отображение абсолютного.
Но прозрачность конечного, позволяющего сквозь себя проглядывать лишь
абсолютному, кончается полным исчезновением, ибо нет ничего в конечном, что
могло бы сохранить для него какое-нибудь отличие по сравнению с абсолютным;
конечное - это среда, поглощаемая тем, что просвечивает через нее.
Это положительное развертывание абсолютного само есть поэтому лишь
некоторая видимость (Scheinen), ибо то истинно положительное, которое
содержат развертывание и развертываемое содержание, есть само абсолютное.
Какими бы ни были дальнейшие определения, форма, в которой абсолютное
просвечивает (scheint), - это нечто ничтожное, что принимается
развертыванием извне и в чем оно приобретает некоторое начало для своих
действий. Такого рода определение имеет в абсолютном не свое начало, а
только свой конец. Поэтому хотя рассматриваемое развертывание и есть
абсолютное действие благодаря своему соотношению с абсолютным, в которое оно
возвращается, однако оно таково не по своему исходному пункту, который есть
определение, внешнее абсолютному.
На самом же деле развертывание абсолютного - это его собственное
действие, и притом такое, которое так же начинается с него, как и приходит к
нему. Абсолютное, взятое лишь как абсолютное тождество, есть абсолютное
определенно, а именно [определенно] как тождественное; как такое оно
положено рефлексией в противоположность противоположению и многообразию;
иначе говоря, оно лишь отрицательное рефлексии и процесса определения
вообще. - Поэтому несовершенно не только указанное развертывание
абсолютного, но и само это абсолютное, к которому лишь приходят. Иначе
говоря, то абсолютное, которое дано лишь как абсолютное тождество, есть лишь
абсолютное внешней рефлексии. Оно поэтому не абсолютно абсолютное, а
абсолютное в некоторой определенности, другими словами, оно атрибут.
Но абсолютное есть атрибут не только потому, что оно предмет внешней
рефлексии и, стало быть, нечто определенное ею. - Иначе говоря, рефлексия не
только внешняя ему, но именно потому, что она ему внешняя, она
непосредственно внутренняя ему. Абсолютное есть абсолютное лишь потому, что
оно не абстрактное тождество, а тождество бытия и сущности или тождество
внутреннего и внешнего. Следовательно, сама абсолютная форма и заставляет
его быть видимым внутри себя (in sich scheinen macht), и определяет его как
атрибут.
В. АБСОЛЮТНЫЙ АТРИБУТ (DAS ABSOLUTE ATTRIBUT)
Выражение "абсолютно абсолютное" (Absolut-Absolute), которое мы
употребили выше, обозначает абсолютное, возвратившееся в своей форме в себя,
иначе говоря, такое абсолютное, форма которого одинакова с его содержанием.
Атрибут - это лишь относительно абсолютное, некоторая связь, не означающая
ничего другого, кроме абсолютного в некотором определении формы. А именно,
форма сначала, до своего завершенного развертывания, еще только внутренняя,
или, что то же самое, только внешняя, и вообще есть сначала определенная
форма или отрицание вообще. Но так как она в то же время дана как форма
абсолютного, то атрибут составляет все содержание абсолютного; он
тотальность, ранее являвшая себя как некоторый мир или как одна из сторон
существенного отношения, каждая из которых сама есть целое. Но оба мира,
являющийся и в себе и для себя сущий, должны были в своей сущности быть
противоположными друг другу. Правда, одна сторона существенного отношения
была одинакова с другой, целое было тем же, что и части, проявление силы -
тем же содержанием, что и сама сила, и вообще внешнее - тем же, что и
внутреннее. Но в то же время каждая из этих сторон должна была еще иметь
свое собственное непосредственное устойчивое наличие: одна сторона - как
сущая непосредственность, а другая - как рефлектированная
непосредственность. В абсолютном же эти различенные непосредственности
низведены до видимости, и тотальность, которую составляет атрибут, положена
как его истинное и единственное устойчивое наличие: а определение, в котором
он есть, положено как то, что несущественно.
Абсолютное есть атрибут потому, что в определении тождества оно дано как
простое абсолютное тождество; а к определению вообще можно теперь
присоединить другие определения, например и определение, что имеются многие
атрибуты. Но так как абсолютное тождество имеет лишь то значение, что не
только все определения сняты, но что оно есть также рефлексия, которая сняла
самое себя, то в нем все определения положены как снятые. Иначе говоря,
|
|
