столько же прибавляется к  величине  первой;  эта  первая  гибнет  вместе  с
другой, так как то, что она есть, она есть лишь постольку, поскольку имеется
другая. Ведь это очень простое соображение,  что  если,  например,  как  это
утверждают,  центростремительная  сила  тела  увеличивается  по   мере   его
приближения к перигелию, а центробежная, напротив, настолько же уменьшается,
то последняя уже не была бы  в  состоянии  вырвать  его  у  первой  и  снова
отдалить его  от  центрального  тела;  напротив,  раз  первая  сила  однажды
получила перевес, то другая  сила  преодолена,  и  тело  будет  двигаться  с
возрастающей  скоростью  по  направлению  к  своему  центральному  телу.  И,
наоборот, если в бесконечной близости к афелию центробежная сила берет верх,
то столь же противоречиво, чтобы она в самом афелии  была  преодолена  более
слабой силой. - Ясно, далее, что [только ] некоторая посторонняя сила  могла
бы вызвать это обращение; это значит, что то ускоряющаяся, то  замедляющаяся
скорость  движения  не  может  быть  познана  или,  как  обычно  выражаются,
объяснена из принятого определения указанных  факторов  ,  а  между  тем  их
существование было допущено именно для того, чтобы объяснить  это  различие.
Само последствие исчезновения одного или другого направления движения и  тем
самым исчезновение эллиптического движения вообще  игнорируется  и  остается
скрытым ввиду того несомненного факта, что движение это  продолжается  и  из
ускоренного переходит в замедляющееся. Предположение, что в афелии  слабость
центростремительной силы превращается в ее преобладание над  центробежной  и
что обратное получается в перигелии, с одной стороны, заключает в  себе  то,
что было объяснено выше, а именно что каждая из сторон  обратного  отношения
есть в самой себе все это  обратное  отношение;  ведь  та  сторона,  которую
образует движение от афелия к перигелию, долженствующая  быть  преобладающей
центростремительная сила, содержит,  согласно  этому  предположению,  еще  и
центробежную силу, но убывающую по мере того, как первая возрастает; в таком
же обратном отношении к центростремительной  силе  в  той  стороне,  которую
составляет  замедляющееся  движение,  будто  бы  находится  преобладающая  и
становящаяся все более преобладающей центробежная сила, так что ни на  одной
стороне никакая из этих сил не исчезает, а  лишь  становится  все  меньше  и
меньше до того  момента,  когда  она  начинает  превращаться  во  все  более
преобладающую над другой. Стало быть, в каждой стороне этого движения  вновь
имеет место то, чего недостает обратному отношению: либо каждая сила берется
самостоятельно, сама по себе, и вместе с  чисто  внешним  совпадением  их  в
одном движении, как, например, в  параллелограмме  сил,  снимается  единство
понятия, природа сути (Sache), либо же, так как обе силы  относятся  друг  к
другу качественно через  понятие,  то  ни  одна  из  них  не  может  обрести
безразличное, самостоятельное  устойчивое  наличие  (Bestehen)  относительно
другой, которое должно было бы быть ей сообщено  некоторым  избытком  (форма
интенсивности, так называемое динамическое, ничего [здесь]  не  меняет,  так
как динамическое само имеет свою определенность в определенном количестве  и
тем самым также может проявить лишь столько  силы,  т.  е.  существует  лишь
настолько, сколько ему  противостоит  противоположной  силы).  С  другой  же
стороны, этот поворот от преобладания силы к его противоположности  означает
чередование  качественных  определений  положительного   и   отрицательного;
возрастание  одного  есть  столько   же   убывание   другого.   Нераздельная
качественная   связь   этих   качественных   противоположностей   развернута
рассматриваемой  теорией  в  некоторую  последовательность',  но  тем  самым
указанная теория не дает объяснения ни этого чередования, ни главным образом
самого этого развертывания. Видимость единства, еще имеющаяся в  возрастании
одной силы и соответствующем убывании другой, здесь совершенно исчезает; нам
указывают чисто  внешнее  следование,  находящееся  лишь  в  противоречии  с
выводом из данной  связи,  согласно  которому,  поскольку  одна  сила  стала
преобладающей, другая должна исчезнуть.
   То же самое отношение применялось к силе притяжения и отталкивания, чтобы
понять различие в плотности тел. Так же думали привлечь  обратное  отношение
между чувствительностью и раздражимостью, чтобы из того обстоятельства,  что
эти два фактора жизни становятся неравными, постигнуть различные определения
целого, здоровья, равно как и различие родов живых существ. Однако  путаница
и  галиматья,  к  которым  при  некритическом  применении  этих   понятийных
определений привело это  объяснение,  которое,  как  полагали,  должно  было
сделаться  натурфилософской  основой  физиологии,  нозологии,  а   затем   и
зоологии, имели здесь своим следствием то, что вскоре  снова  отказались  от
этого формализма, который сохраняется во всей своей полноте главным  образом
в физической астрономии.
   Поскольку может  казаться,  что  абсолютная  неразличенность  -  основное
определение спинозовской субстанции, можно об этом  еще  заметить,  что  она
несомненно  такова  в  том  отношении,  что  в  той  и   другой   полагаются
исчезнувшими  все  определения  бытия,  как  и  вообще   всякое   дальнейшее
конкретное различение мышления и протяжения и т. д.  Вообще,  если  не  идти
дальше абстракции, то безразлично, как выглядело в своем наличном бытии  то,
что исчезло в этой  пропасти.  Но  субстанция  как  неразличенность  отчасти
связана с потребностью определить  [ее]  и  с  принятием  во  внимание  этой
потребности; она не  должна  оставаться  субстанцией  Спинозы,  единственным
определением которой служит то отрицательное, что все в ней поглощено 152. У
Спинозы различие, атрибуты - мышление и протяжение, - затем также и  модусы,
аффекты и все прочие детерминации,  привходят  совершенно  эмпирически;  это
различение имеет место в рассудке,  который  сам  есть  модус.  Атрибуты  не
находятся ни в какой дальнейшей определенной связи (weitern Bestimmtheit)  с