|
— У трех, скажем мы, нет доли в четности.
— Нет.
— Стало быть, три лишено четности.
— Да.
— Я говорил, что мы должны определить, что, не будучи противоположным чему-то
иному, все же не принимает этого как противоположного. Вот, например, тройка:
она не
противоположна четному и тем не менее не принимает его, ибо привносит нечто
всегда
ему противоположное. Равным образом двойка привносит нечто противоположное
нечетности, огонь — холодному и так далее. Теперь гляди, не согласишься ли ты
со
следующим определением: не только противоположное не принимает противоположного,
но и то, что привносит нечто противоположное в другое, приближаясь к нему,
никогда не
примет ничего сугубо противоположного тому, что оно привносит. Вспомни-ка еще
разок
(в этом нет вреда — слушать несколько раз об одном и том же): пять не примет
идеи
четности, а десять, удвоенное пять, — идеи нечетности. Разумеется, это —
десятка, — хоть
сама и не имеет своей противоположности, вместе с тем идеи нечетности не примет.
Так
же ни полтора, ни любая иная дробь того же рода не примет идеи целого, ни треть,
как и
все прочие подобные ей дроби. Надеюсь, ты поспеваешь за мною и разделяешь мой
взгляд.
— Да, — разделяю, и с величайшей охотой! — сказал Кебет.
— Тогда вернемся к началу. Только теперь, пожалуйста, отвечай мне не так, как я
спрашиваю, но подражая мне. Дело в том, что помимо прежнего надежного ответа я
усмотрел по ходу нашего рассуждения еще и другую надежность. Если бы ты спросил
меня, что должно появиться в теле, чтобы оно стало теплым, я бы уже не дал того
надежного, но невежественного ответа, не сказал бы, что теплота, но, наученный
нашим
рассуждением, ответил бы потоньше — что огонь. И если ты спросишь, от чего тело
становится недужным, не скажу, что от недуга, но — от горячки. Подобным же
образом,
если ты спросишь меня, что должно появиться в числе, чтобы оно сделалось
нечетным, я
отвечу, что не нечетность, но единица. Ну и так далее. Теперь ты достаточно
ясно
понимаешь, что я имею в виду?
— Вполне достаточно.
— Тогда отвечай: что должно появиться в теле, чтобы оно было живым?
{42}
— Душа, — сказал Кебет.
— И так бывает всегда.
— А как может быть иначе? — спросил тот.
— Значит, чем бы душа ни овладела, она всегда привносит в это жизнь?
— Да, верно.
— А есть ли что-нибудь противоположное жизни или нет?
— Есть.
— Что же это?
— Смерть.
— Но — в этом мы уже согласились — душа никогда не примет противоположного тому,
что всегда привносит сама?
— Без всякого сомнения! — отвечал Кебет.
— Что же выходит? Как мы сейчас назвали то, что не принимает идеи четного?
|
|