форму 
конуса с абсолютом в вершине, так как движение вверх соединяет тела, а движение 
вниз разделяет их, или по крайней мере кажется, что разделяет. Чтобы восходящее 
движение духа было способно пробираться сквозь нисходящее движение падающих тел,
 оно должно быть способно прокладывать себе пути между этими телами. Так 
образовался интеллект, появились рельефы и пути, и первичный поток разделился 
на отдельные тела. Интеллект можно сравнить с ножом для разрезания куриного 
мяса, но он имеет ту особенность, что воображает, будто цыпленок всегда был 
разделен на те куски, на которые разрезал его нож.

«Интеллект, — говорит Бергсон, — неизменно ведет себя так, как будто он 
зачарован созерцанием инертной материи. Интеллект — это жизнь, смотрящая вовне, 
становящаяся вне относительно самой себя, принимающая как принцип приемы 
неорганизованной природы, чтобы применять их в действии». Если бы нам было 
позволено добавить еще один образ к тем многим, которыми Бергсон иллюстрирует 
свою философию, мы могли бы сказать, что Вселенная есть огромный фуникулер, в 
котором жизнь — это поезд, идущий вверх, а материя — поезд, идущий вниз. 
Интеллект состоит в наблюдении спускающегося поезда, в то время как он проходит 
мимо поднимающегося поезда, где сидим мы. Очевидно, что более благородный дар, 
который концентрирует свое внимание на нашем собственном поезде, есть инстинкт 
или интуиция. Можно перепрыгнуть из одного поезда в другой; это случается, 
когда мы становимся жертвами автоматической привычки, в этом сущность 
комического. Или мы можем разделиться на части: одну часть — идущую вверх, 
другую — вниз; тогда комична только часть, идущая вниз. Но сам по себе 
интеллект не является нисходящим движением — это просто наблюдение нисходящего 
движения восходящим движением.

Как интеллект связан с пространством, так инстинкт или интуиция связаны с 
временем. Одной из наиболее примечательных черт философии Бергсона является то, 
что в отличие от большинства мыслителей он рассматривает время и пространство 
как глубоко различные вещи. Пространство — характеристика материи — возникает 
при рассечении потока; оно в действительности иллюзорно, полезно до некоторой 
степени на практике, но чрезвычайно вводит в заблуждение в теории. Время, 
наоборот, есть существенная характеристика жизни или разума. «Повсюду, где 
что-нибудь живет, всегда найдется раскрытый реестр, в котором время ведет свою 
запись». Но время, о котором здесь говорится, — это не математическое время, не 
однородное собрание взаимно внешних моментов. Математическое время, согласно 
Бергсону, есть в самом деле форма пространства; время, являющееся сущностью 
жизни, он называет длительностью. Понятие длительности — одно из основных в его 
философии, оно появляется уже в самой ранней его книге «Время и свобода воли», 
и нам необходимо усвоить это понятие, если мы хотим разобраться в его системе. 
Однако это очень трудное понятие. Я сам не вполне его понимаю и поэтому не могу 
надеяться, что объясню его с той ясностью, которой оно, без сомнения, 
заслуживает.

«Чистая длительность, — читаем мы, — есть форма, которую принимают наши 
сознательные состояния, когда наше «я» активно работает, когда оно не 
устанавливает различия между настоящими состояниями и состояниями, им 
предшествовавшими». Оно объединяет прошедшее и настоящее в одно органическое 
целое, где имеется взаимное проникновение, последовательность без различения. 
«В нашем „я” существует последовательность без взаимной внеположности, а вне 
моего „я”, в чистом пространстве, имеется взаимная внеположность без 
последовательности».

«Вопросы, касающиеся субъекта и объекта, их различия и их единства, должны 
ставиться скорее как функция времени, нежели как функция пространства». В 
длительности, в которой мы рассматриваем наши действия, имеются разделенные 
элементы, но в длительности, в которой мы фактически действуем, наши состояния 
растворяются друг в друге. Чистая длительность есть то, что наиболее удалено от 
внеположности и меньше всего проникнуто внеположностью, это — длительность, в 
которой прошлое чревато совершенно новым настоящим. Но тогда наша воля 
напряжена до предела, нам надо собрать прошлое, которое ускользает прочь, и 
втолкнуть его целым и неразделенным в настоящее. В такие моменты мы 
действительно владеем собой, но моменты эти редки. Длительность есть тот самый 
материал действительности, который находится в вечном становлении, никогда не 
являясь чем-то законченным.

Прежде всего, длительность обнаруживает себя в памяти, так как именно в памяти 
прошлое продолжает существовать в настоящем. Таким образом, теория памяти 
приобретает большое значение в философии Бергсона. В работе «Материя и память» 
Бергсон пытается показать отношения разума и материи, причем реальность обоих 
понятий утверждается путем анализа памяти, которая является «пересечением 
разума и материи».

Бергсон говорит, что понятием «память» обычно объединяют две радикально 
отличные вещи, этому различи