ания, на основе его 
собственной метафизики, для взгляда, что мировая история повторяет переходы 
диалектики, однако это тезис, который он развил в своей «Философии истории». 
Это был интересный тезис, придающий единство и значение революциям в 
человеческих делах. Подобно другим историческим теориям, он требовал, для того 
чтобы быть правдоподобным, некоторого искажения фактов и значительного 
невежества. Гегель, так же как Маркс и Шпенглер, жившие после него, обладали 
обоими этими качествами. Странно, что процесс, который представлен как 
космический, должен целиком иметь место на нашей планете, и главным образом в 
районе Средиземноморья. Если реальность вневременна, то нет оснований полагать, 
что поздние стадии процесса должны воплощать более высокие категории, чем 
ранние стадии, если только не принимать богохульного предположения, что 
вселенная постоянно изучала философию Гегеля.

Временной процесс, согласно Гегелю, идет от меньшего совершенства к большему 
совершенству как в этическом, так и в логическом плане. В действительности эти 
два плана являются для него реально неразличимыми, так как логическое 
совершенство состоит в том, чтобы быть тесно сращенным в целое, без каких-либо 
изъянов, без независимых частей, но объединенным, подобно человеческому телу 
или, еще точнее, подобно разумному духу, в организм, части которого являются 
взаимозависящими и действуют совместно в направлении единой цели. А это 
одновременно являет собой этическое совершенство. Несколько приведенных ниже 
цитат проиллюстрирует теорию Гегеля: «...Подобно водителю душ, Меркурию, идея 
воистину является водителем народов и мира, и именно дух, его разумная и 
необходимая воля, руководил и руководит хором мировых событий: изучить дух, 
поскольку ему принадлежит эта руководящая роль, является здесь нашей целью». 
«Но единственной мыслью, которую привносит с собой философия, является та 
простая мысль разума, что разум господствует в мире, так что, следовательно, и 
всемирно-исторический процесс совершался разумно. Это убеждение и понимание 
являются предпосылкой по отношению к истории как таковой вообще; в самой 
философии это не является предпосылкой. Путем умозрительного познания в ней 
доказывается, что разум — здесь мы можем продолжать пользоваться этим 
выражением, не выясняя точнее его отношения к Богу, — является как субстанцией, 
так и бесконечной мощью; он является для самого себя бесконечным содержанием 
всей природной и духовной жизни, равно как и бесконечной формой — проявлением 
этого ее содержания. Разум есть субстанция». «Но именно в философии 
доказывается и, следовательно, здесь предполагается доказанным, что такая идея 
является истинным, вечным, безусловно могущественным началом, что она 
раскрывается в мире и что в мире не раскрывается ничего, кроме нее, ее славы и 
величия». «Мир разумности и самосознательной воли не предоставлен случаю, но 
должен обнаружиться при свете знающей себя идеи». Это «результат, который 
известен мне, потому что я уже знаю целое».

Все эти цитаты взяты из введения в «Философию истории».

Дух и процесс его развития являются субстанциональным объектом философии 
истории. Природа духа может быть понята путем противопоставления его 
противоположности, а именно материи. Сущность материи — тяжесть; сущность духа 
— свобода. Цель материи вне ее, тогда как дух имеет свой центр в себе. «Дух 
есть у себя бытие». Если это неясно, следующее определение может внести 
ясность: «Но что такое дух? Это — одна неизменная однородная бесконечность, 
чистое тождество, которая во второй фазе отделяется сама от себя и делает эту 
вторую сторону своей противоположностью, а именно как существование для себя и 
в себе, противопоставляемое всеобщему».

В историческом развитии духа существовали три главные фазы: восточная, 
греко-римская и германская. «История мира есть учение неконтролируемой 
естественной воли, находящейся в покорности всеобщему принципу и дарующей 
субъективную свободу. Восток знал и по настоящее время знает, что только один 
свободен; греческий и римский мир знал, что некоторые свободны; германский мир 
знает, что все свободны». Можно было бы предполагать, что демократия была бы 
подходящей формой правления, где все свободны, но это не так. Демократия и 
аристократия равным образом принадлежат к стадии развития духа, где некоторые 
свободны; деспотизм — к той, где один свободен, а монархия — к той, где 
свободны все. Это связано с очень странным смыслом, в котором Гегель использует 
слово «свобода». Для него (и в этом мы можем с ним согласиться) не существует 
свободы без закона. Но он стремится истолковать это наоборот и убедить, что 
везде, где есть закон, есть и свобода. Таким образом, «свобода» для него 
означает не более и не менее, как право подчиняться закону.

Как можно было ожидать, он приписывает немцам величайшую роль в земном развитии 
духа: «Германский дух есть дух нового мира, цель которого заключается в 
осуществлении абсолютной истины как бесконечного самоопределения свободы, той 
свободы, содержанием которой является сама ее абсолютная форма».

Это свобода чрезвычайно утонченного типа. Она не означает, что вы сможете не 
допустить концентрационных лагерей. Она не подразумевает демократии, или 
свободной прессы [387 - Свобода печати, говорит он, не заключается в том, чтобы 
позволять писать все что угодно. Этот взгляд груб и поверхностен. Например, 
нельзя позволять прессе представлять правительство или полицию в качестве 
презираемых.], или какого-либо из обыкнов