нных либеральных лозунгов, которые 
Гегель отвергает с презрением. Когда дух дает самому себе законы, он делает это 
свободно. Нашему земному взгляду может показаться, что дух, который дает законы,
 воплощен в монархе, а дух, которому дают законы, воплощен в подданных. Но с 
точки зрения абсолюта различие между монархом и подданными, подобно всем другим 
различиям, иллюзорно, и когда монарх сажает в тюрьму либерально мыслящего 
подданного, то это не что иное, как свободное самоопределение духа. Гегель 
хвалит Руссо за различение всеобщей воли и воли всех. Утверждается, что монарх 
воплощает всеобщую волю, тогда как парламентское большинство — лишь волю всех. 
Очень удобное учение.

Германская история делится Гегелем на три периода: первый — до Карла Великого, 
второй — от Карла Великого до Реформации, третий — от Реформации. Эти три 
периода различаются соответственно как царство Отца, Сына и Святого Духа. Мне 
кажется несколько странным, что царство Святого Духа должно начинаться с 
кровавых и отвратительных зверств при подавлении крестьянской войны, но Гегель, 
естественно, не указывает на столь обыденную случайность. Вместо этого он 
углубляется, как можно было ожидать, в восхваления Макиавелли.

Толкование Гегелем истории со времен падения Римской империи является отчасти 
следствием, отчасти причиной изучения мировой истории в немецких школах. В 
Италии и Франции хотя и существовало восхищение германцами со стороны немногих, 
вроде Тацита и Макиавелли, их рассматривали как виновников «варварского» 
нашествия и как врагов церкви, которые выступали вначале под водительством 
великих императоров, а потом — вождей Реформации. До XIX века романские нации 
смотрели на немцев как на отсталый в культурном отношении народ. Протестанты в 
Германии, естественно, имели другую точку зрения. Они считали, что поздний Рим 
пришел в упадок, и рассматривали германское завоевание Западной Европы как 
существенный шаг на пути к Возрождению. Что касается конфликта империи и 
папства в средние века, протестанты разделяли точку зрения гибеллинов. До 
сегодняшнего дня немецкие школьные учебники внушают безграничное восхищение 
Карлом Великим и Барбароссой. Слабость и раздробленность Германии в период 
после Реформации оплакиваются, а постепенный рост Пруссии приветствуется как 
усиление Германии под протестантским руководством в отличие от католического и 
несколько ослабленного руководства Австрии. Гегель, занимаясь философией 
истории, имел в виду таких людей, как Теодорих, Барбаросса, Лютер и Карл 
Великий. Он должен был толковать историю в свете их подвигов и в свете 
недавнего унижения Германии Наполеоном.

Германия столь прославлялась Гегелем, что можно было ожидать, что именно она 
явится окончательным воплощением абсолютной идеи, за которым было бы невозможно 
дальнейшее развитие. Но не в этом заключался взгляд Гегеля. Наоборот, он 
говорит, что Америка есть страна будущего, в которой «впоследствии, может быть, 
в борьбе между Северной и Южной Америкой (характерно добавляет он) обнаружится 
всемирно-историческое значение». Он склоняется, по-видимому, к мысли, что все 
существенное принимает форму войны. Если бы ему намекнули, что вклад Америки в 
мировую историю, возможно, заключается в создании общества без крайней нищеты, 
он не заинтересовался бы этим. Наоборот, он как раз говорит, что в Америке до 
сих пор нет настоящего государства, потому что настоящее государство требует 
разделения классов на богатых и бедных.

Нации у Гегеля играют ту же роль, что и классы у Маркса. Принципом 
исторического развития, говорит он, является национальный дух. В каждом веке 
существует одна определенная нация, которой вменяется в обязанность миссия 
провести мир через стадию диалектики, которой он достиг. В наш век этой нацией, 
конечно, является Германия. Но, кроме наций, мы должны также принять во 
внимание исторические личности мирового значения — это люди, в которых 
воплощены цели диалектических переходов, которые должны иметь место в их время. 
Эти люди являются героями и законно могут нарушать обыкновенные моральные 
правила. Приводятся примеры Александра, Цезаря и Наполеона. Я сомневаюсь, может 
ли, по Гегелю, человек быть «героем», не будучи воинственным завоевателем.

Подчеркивание Гегелем роли наций вместе с его специфическим понятием «свободы» 
объясняет его прославление государства — очень важную сторону его политической 
философии, на которую мы теперь должны обратить внимание. Он развивает свою 
философию государства и в «Философии истории» и в «Философии права». Она в 
основном совместима с его общей метафизикой, но не обусловливается ею с 
необходимостью. В некоторых пунктах, однако, например, при рассмотрении 
отношений между государствами, его восхищение национальным государством заходит 
так далеко, что становится несовместимым с его общим предпочтением целого 
частям.

Что касается нового времени, то прославление государства начинается с 
Реформации. В Римской империи император обожествлялся, и государство, 
следовательно, приобретало священный характер. Но философы средних веков, за 
небольшим исключением, были экклесиастами, следовательно, ставили церковь над 
государством. Лютер, найдя поддержку у протестантских князей, начал бороться за 
то, чтобы государство господствовало над церковью. Лютеранская церковь в целом 
была эрастианской. Гоббс, который в политическом отношении был протестантом, 
развил учение о приоритете государства, и Спиноза в целом соглашался с ним. 
Руссо, как мы видели, полагал, что государство не должно терпеть других 
политических организаций. Гегель был ярым протестантом лютеранского толка. 
Прусско