е значение.

Из теории эволюции вытекает еще одно следствие, которое независимо от частного 
механизма эволюции, предложенного Дарвином. Если человек и животные имеют 
общего предка и если развитие человека проходило такие стадии, в пределах 
которых изменения носили настолько длительный и малозаметный характер, что были 
существа, о которых мы не знаем, причислить ли их к людям или к животным, то 
возникает вопрос: на какой стадии эволюции люди или их получеловеческие предки 
начинают быть равными между собой? Проделал ли бы питекантроп прямоходящий, 
если бы он был надлежащим образом воспитан, такую же работу, как Ньютон? 
Написал ли бы пильдаунский человек стихи Шекспира, если бы он был осужден за 
браконьерство? Решительный сторонник равенства, который отвечает на эти вопросы 
положительно, будет вынужден рассматривать человекообразных обезьян равными 
человеческим существам. А почему мы останавливаемся на человекообразных 
обезьянах? Я не вижу, что он может выдвинуть против аргумента в пользу 
голосования для устриц. Сторонник эволюции может настаивать на том, что не 
только учение о равенстве всех людей, но также права человека должны быть 
признаны не биологическими, поскольку они делают слишком выразительными 
различие между человеком и другими животными.

Существует, однако, другой аспект либерализма, который в очень большой степени 
подчеркивается учением об эволюции, а именно вера в прогресс. В той мере, в 
какой состояние мира допускает оптимизм, эволюция приветствуется либералами, 
потому что она дает новые аргументы против ортодоксальной теологии. Сам Маркс, 
хотя его учение является в определенных отношениях додарвиновским, сначала 
хотел посвятить свою книгу Дарвину.

Престиж биологии заставлял людей, мышление которых находилось под влиянием 
науки, применять биологические, а не механические категории к миру. Все 
рассматривалось как развивающееся, и легко было вообразить внутренне присущую 
развитию цель. Несмотря на учение Дарвина, многие люди полагали, что эволюция 
оправдывает веру в космическую цель. Понятие организма стали представлять 
ключом к научному и философскому объяснению законов природы; мышление, 
базирующееся на атомистической концепции, в XIX веке стали рассматривать как 
устаревшее. Эта точка зрения оказала в конце концов влияние даже на 
теоретическую физику. В политике она, естественно, вела к возвеличиванию 
общества в противоположность индивидууму. Это находится в гармонии с растущей 
мощью государства, а также с национализмом, который мог обратиться к 
дарвиновскому учению о выживании сильнейших, применяя его не к индивидуумам, а 
к нациям. Но здесь мы переходим в область вненаучных взглядов, которые 
внушаются широкой публике научными теориями, неправильно понятыми.

В то время как биология боролась против механистического взгляда на мир, 
современная экономическая техника оказывала противоположное воздействие на 
развитие философских взглядов. Приблизительно до конца XVIII века основанная на 
науке техника, в противоположность естественнонаучным положениям, не оказывала 
существенного воздействия на мнения. Только с ростом индустриализма техника 
начала оказывать влияние на человеческую мысль. И даже тогда в течение 
длительного времени ее воздействие было более или менее косвенным. Люди, 
которые создают философские теории, имеют, как правило, очень слабый контакт с 
производством. Романтики замечали и ненавидели уродство, которое индустриализм 
вызывал в местах, до этого прекрасных, и вульгарность (как они рассматривали 
это) тех, кто «делал деньги» в торговле. Это ставило их в оппозицию к среднему 
классу, которая иногда толкала их на нечто вроде союза с защитниками 
пролетариата. Энгельс хвалил Карлейля, не учитывая, что Карлейль желал не 
освобождения наемных рабочих, а их подчинения классу мастеров, которое 
существовало в средние века. Социалисты приветствовали индустриализм, но желали 
освободить индустриальных рабочих от подчинения власти предпринимателей. При 
рассмотрении проблем они находились под влиянием индустриализма, ибо на их 
идеях, которые они использовали при решении этих проблем, оно сказалось 
значительно меньше.

Наиболее важным следствием машинного производства для картины мира, которую мы 
себе рисуем, явилось увеличившееся ощущение человеческой мощи. Это только 
ускорение процесса, который начался на заре истории, когда страх людей перед 
дикими животными благодаря созданию земледелия уменьшился. Но ускорение это 
было настолько велико, что оно выработало радикально новое мировоззрение у тех, 
кто обладал силами, созданными современной техникой. Раньше горы и водопады 
были естественными явлениями, теперь могут быть уничтожены горы, которые мешают,
 и могут быть созданы полезные водопады. Раньше были пустынные и плодородные 
области, теперь пустыни, если народ считает это нужным, могут быть превращены в 
цветущие сады, в то время как плодородные области могут быть обращены в пустыни 
недостаточно знающими оптимистами. Раньше крестьяне жили так, как жили их 
родители и деды, и верили так, как верили их родители и деды. Вся власть церкви 
не могла вполне искоренить языческие обряды, которые совершались под видом 
христианских, будучи связаны с местными святыми. Теперь власти могут приказать, 
чтобы дети крестьян учились в школе, и могут преобразовать склад ума 
земледельцев в пределах одного поколения. Можно считать, что нечто подобное 
было достигнуто в России.

Таким образом, среди тех, кто непосредственно управляет делами или 
соприкасается с теми, кто это делает, возникает новая вера в мощь: во-первых, в 
мощь человека в е