| |
и во Франции. Некоторые из князей были образованными людьми,
покровительствовали искусствам и наукам, подражая князьям Возрождения своими
дворами. Наиболее выдающимся примером было княжество Веймар, где великий герцог
был покровителем Гёте. Эти князья, естественно, большей частью были настроены
против германского единства, поскольку оно уничтожило бы их независимость. Они,
следовательно, были антипатриотами, и антипатриотами были многие выдающиеся
люди, которые зависели от них и которым Наполеон казался носителем более
высокой культуры, чем та, которая была в Германии.
Постепенно, в течение XIX столетия, культура протестантской Германии
становилась все более и более прусской. Фридрих Великий, как свободный
мыслитель и поклонник французской философии, боролся за то, чтобы сделать
Берлин культурным центром. Берлинская академия имела своим постоянным
президентом выдающегося француза Мопертюи, который, к сожалению, стал жертвой
беспощадных насмешек Вольтера. Фридрих, подобно другим просвещенным деспотам
его времени, не стремился к экономическим или политическим реформам. Все, что
было действительно достигнуто, — это небольшая группа наемных мыслителей. После
его смерти большинство людей культуры можно было найти опять-таки в западной
Германии.
Немецкая философия была в большей степени связана с Пруссией, чем немецкая
литература и искусство. Кант был подданным Фридриха Великого. Фихте и Гегель
были профессорами в Берлине. На Канта Пруссия оказала небольшое влияние,
поскольку у него были неприятности с прусским правительством из-за его
либеральной теологии. Но и Фихте, и Гегель были философскими глашатаями Пруссии
и во многом подготовили почву для последующего отождествления немецкого
патриотизма с преклонением перед Пруссией. Их деятельность в этом отношении
была продолжена великими немецкими историками, особенно Моммзеном и Трейчке.
Бисмарк, наконец, убедил немецкую нацию объединиться под властью Пруссии и тем
самым принес победу наименее интернационально мыслящим элементам в немецкой
культуре.
В течение всего периода после смерти Гегеля академическая философия в
большинстве своем оставалась традиционной и, следовательно, не имела
существенного значения. Британская эмпирическая философия господствовала в
Англии почти до конца столетия, а во Франции ее господство кончилось несколько
раньше. Затем постепенно Кант и Гегель завоевали университеты Франции и Англии,
по крайней мере преподавателей философии. Образованная публика, однако, была
очень мало захвачена этим движением, которое имело мало поклонников среди людей
науки. Писатели, которые продолжали академическую традицию (Джон Стюарт Милль —
эмпирическую сторону академической философии; Лотце, Зигварт, Брэдли и Бозанкет
придерживались позиций немецкого идеализма), отнюдь не находились в первом ряду
философов, то есть они стояли ниже людей, чьи системы в целом принимали.
Академическая философия и прежде часто оставалась в стороне от наиболее сильной
мысли века, например, в XVI и XVII веках, когда она еще была главным образом
схоластической. Во всех таких случаях историк философии меньше касается
профессоров, чем непрофессиональных еретиков.
Большинство философов Французской революции сочетали науку со взглядами,
идущими от Руссо. Гельвеций и Кондорсе типичны в отношении сочетания
рационализма и энтузиазма.
Гельвеции (1745-1771) имел честь видеть свою книгу «Об уме» осужденной
Сорбонной и сожженной палачом. Бентам прочел ее в 1769 году и немедленно решил
посвятить свою жизнь разработке принципов законодательства, сказав: «Тем, чем
Бэкон был для природного мира, Гельвеций был для мира морального. Моральный мир,
следовательно, имеет своего Бэкона, но его Ньютон еще должен прийти». Джеймс
Милль взял учение Гельвеция как руководство для образования своего сына Джона
Стюарта.
Следуя доктрине Локка, что ум есть tabula rasa, Гельвеций рассматривал различия
между индивидуумами как всецело обусловленные различиями в воспитании. У
каждого индивидуума его таланты и его добродетели являются следствием его
обучения. Гений, утверждает он, часто обязан случаю: если бы Шекспир не был
пойман как браконьер, он был бы торговцем шерстью. Интерес Гельвеция к
законодательству проистекает из доктрины, что главными учителями юношества
являются формы правления и вытекающие отсюда манеры и обычаи. Люди рождаются
невежественными, но не глупыми. Их делает глупыми воспитание.
В этике Гельвеции был утилитаристом; он говорил об удовольствии делать добро. В
религии он был деистом и страстным антиклерикалом. В теории познания он принял
упрощенную версию Локка: «Просвещенные Локком, мы знаем, что органам чувств мы
обязаны нашими идеями и, следовательно, нашим умом». Природная чувствительность,
говорит он, есть единственная причина наших действий, наших мыслей, наших
страстей и нашей социальности. Он резко расходится с Руссо в оценке нашего
познания, которое ставит очень высоко.
Его учение оптимистично, поскольку только совершенное воспитание необходимо,
чтобы сделать человека совершенным. Существует убеждение, что было бы легко
найти совершенное воспитание, если бы священники не стояли на пути к
образованию.
Взгляды Кондорсе (1743-1794) сходны со взглядами
|
|
