говорит — нет, его противники говорят — да; и нелегко 
разобраться в доказательствах, которые приводятся каждой из сторон.

Я думаю, что, может быть, наиболее сильный аргумент в пользу Юма можно вывести 
из характера причинных законов физики. Выясняется, что простые правила формы «А 
является причиной В» никогда не допускаются в науке, кроме как в качестве 
грубого предположения на ее ранних ступенях. Причинные законы, которые заменяют 
такие простые правила в высокоразвитых науках, настолько сложны, что никто не 
может предположить, что они даны в восприятии; все они, очевидно, являются 
тщательно сделанными выводами из наблюдаемого процесса развития природы. Я 
оставляю в стороне рассмотрения современной квантовой теории, которая усиливает 
вышеизложенное заключение. Насколько это касается физических наук, Юм целиком 
прав: такое суждение, как «А является причиной B», никогда нельзя принять, и 
нашу склонность принять его можно объяснить законами привычки и ассоциации. Эти 
законы сами по себе в их точной форме будут тщательно разработанными 
утверждениями относительно нервной ткани: первоначально ее физиологии, потом ее 
химии и в конечном счете — физики.

Однако противник Юма, даже если он в целом допускает то, что было сказано о 
физических науках, может еще не считать себя потерпевшим решительное поражение. 
Он может сказать, что в психологии у нас есть случаи, когда можно воспринять 
причинные отношения. В целом концепция причины, вероятно, происходит из 
волевого акта, и можно сказать, что мы способны воспринять отношение между 
волевым актом и последующим действием, что представляет собой нечто большее, 
чем неизменное действие. То же самое можно сказать о связи между внезапной 
болью и криком. Однако такие взгляды оказывались очень трудными для психологии. 
Между желанием двинуть рукой и последующим движением имеется длинная цепь 
причинных, промежуточных явлений, состоящих из процессов в нервах и мускулах. 
Мы воспринимаем только конечные члены этого процесса — волевой акт и движение, 
и если мы думаем, что видим прямую причинную связь между ними, то ошибаемся. 
Этот довод не является исчерпывающим по данному широкому вопросу, но он 
показывает, что опрометчиво полагать, будто мы воспринимаем причинные отношения,
 в случае когда мы думаем — мы делаем. Поэтому перевес в споре о причинности в 
пользу воззрения Юма, что в причине нет ничего, кроме постоянной 
последовательности. Однако доказательство не является столь исчерпывающим, как 
предполагал Юм.

Юм не довольствуется сведением доказательства причинной связи к опыту часто 
повторяющегося совпадения; он продолжает доказывать, что такой опыт не 
оправдывает ожидания подобных совпадений в будущем. Например, когда (повторяю 
прежний пример) я вижу яблоко, прошлый опыт заставляет меня ожидать, что оно 
будет на вкус похоже на яблоко, а не на ростбиф, но для такого ожидания не 
существует разумного оправдания. Если бы такое оправдание было, оно исходило бы 
из принципа, «что эти случаи, которые мы еще не встречали в опыте, должны 
походить на те, с которыми мы уже ознакомились из опыта». Этот принцип не 
является логической необходимостью, так как мы можем по крайней мере 
предположить изменения в порядке природы. Поэтому это был бы принцип 
вероятности. Но все вероятные аргументы и предполагают этот принцип, поэтому он 
сам не может быть доказан никаким вероятным аргументом или даже не может быть 
показана его вероятность ни одним из таких аргументов. «Предположение, что 
будущее похоже на прошлое, не основано на каких-либо аргументах, но проистекает 
исключительно из привычки». Заключение Юма полно скептицизма.



«Всякое вероятное рассуждение не что иное, как род чувствования. Не только в 
поэзии и музыке, но и в философии мы должны следовать своему вкусу и чувству. 
Когда я убежден в каком-либо принципе, это значит только, что известная идея 
особенно сильно действует на меня; когда я отдаю преимущество одной цепи 
аргументов перед другой, я только решаю на основании чувства, которая из них 
имеет более сильное влияние на меня. Между объектами нет доступной нашему 
наблюдению необходимой связи, и только при помощи действующей на воображение 
привычки, а не иного какого принципа, можем мы вывести из существования одного 
объекта заключение о существовании другого»[377 - Д. Юм. Трактат о человеческой 
природе // Сочинения. М, 1965, т. 1, с. 203-204.].


Можно предполагать, что конечный результат юмовского исследования о том, что 
считать знанием, не является таким, как ему хотелось бы. Подзаголовок его книги 
таков: «Попытка ввести экспериментальный метод рассуждения в предмет морали». 
Очевидно, он приступил к работе, веря, что научный метод приведет к истине, 
полной истине, и не приведет ни к чему, кроме истины; однако закончил он ее с 
убеждением, что верить неразумно, так как мы ничего не знаем. После изложения 
аргументов в пользу скептицизма (кн. I, ч. IV, гл. 1) он продолжает работу не 
для того, чтобы опровергнуть аргументы, но для того, чтобы прибегнуть к 
природной доверчивости.



«Природа в силу абсолютной и непреложной необходимости предписала нам 
высказывать суждения, так же как она предписала н