ичины современной позиции Индии, как бы она ни называлась: 
смутой, восстанием или вызовом. Они пытались насаждать свою цивилизацию, 
которую, естественно, считали высшей, и это вызывало беспокойство у индийцев, и 
они чувствовали, что должны спешить без колебания или ослабления усилий 
осуществить задачи просвещения и образования, которые сами по себе хороши. 

Но Индия не питает никакой симпатии к этой политике культурного империализма. 
Она цепко держится за свои древние обычаи, которые помогли ей контролировать 
нарастание вспышки гнева, слепоты раздражения и побуждений желания. Тот, кто 
знаком с историей прошлого Индии, может сочувствовать ее желанию поселиться в 
своем собственном духовном доме, потому что "каждый человек является хозяином 
своего собственного дома"4. 

Политическое подчинение, которое препятствует этой внутренней свободе, 
воспринимается как большое унижение. Требование самоуправления является внешним 
выражением желания предохранить себя от вырождения в область души. 

Однако будущее полно надежд. Если Индия добьется у себя свободы, то западный 
дух будет великой помощью индийскому уму. 

Индуистская мысль никогда не придерживалась в вопросах культуры доктрины Монро. 
Даже в древние времена, когда Индия достаточно создавала духовной пищи для того,
 чтобы удовлетворить потребность своего собственного народа, не было ни одной 
отмеченной летописями эпохи, когда бы она не была готова и не желала бы оценить 
по достоинству плоды воображения других народов. В свои самые наилучшие дни 
Индия разделяла мудрые взгляды афинян, о которых Перикл говорил: "Мы с радостью 
прислушиваемся к мнению других и не злимся на тех, кто с нами не согласен". 

Наша боязнь внешнего влияния пропорциональна нашей собственной слабости и 
отсутствию веры в себя. 

Это правда, что сейчас на нашем лице следы печали и волосы наши поседели от 
старости. Те из нас, которые полны мыслей, обременены погруженным в раздумье 
беспокойством души, некоторые даже прониклись пессимизмом и, таким образом, 
превратились в интеллектуальных отшельников. 

Отсутствие сотрудничества с западной культурой является мимолетным эпизодом, 
который был вызван неестественными обстоятельствами. Несмотря на это, 
встречаются попытки понять и оценить дух западной культуры. Если Индия усвоит 
ценные элементы западной цивилизации, то это будет только повторением 
аналогичных процессов, которые уже имели место в истории индийской мысли много 
раз. 

Те, кого не затронуло западное влияние, в значительной мере являются 
интеллектуальными и моральными аристократами, относящимися безразлично к 
политическим разногласиям и принимающими проповедь не уверенной надежды, а 
смирения и отрешенности. Они думают, что им есть мало чему учиться или 
переучиваться и что они выполняют свой долг уже тем, что пристально следят за 
вечной дхармой прошлого. Они понимают, что работают другие силы, которые они не 
могут остановить или контролировать, и предлагают нам встречать бури и 
разочарования жизни, не нарушая спокойного чувства собственного достоинства. 
Это класс, который в лучшие времена был более гибким и никогда не прекращал 
попыток примирить разумную философию с открытой религией. 

Он всегда объяснял и защищал религию вопреки еретикам и неверующим и прибегал к 
аллегорическому методу как к инструменту богословного толкования. Согласно ему, 
религия включает в свою сферу всю природу человека, его интеллект, а также 
практические и эмоциональные стремления. Если на представителей древнего учения 
в настоящее время оказывает влияние прошлое, то они, вместо того чтобы 
отказываться от сотрудничества с другими силами, должны построить новую схему, 
которой должны быть присущи оригинальность и свобода, и направлять свои усилия 
на овладение наследством древней мудрости. Но для них характерно преувеличенное 
уважение к авторитету в мысли и действии, в делах духовных и светских, и таким 
образом они отдали себя во власть умственного раболепия и обскурантизма. 

Если в домагометанские времена обращение к авторитету не устраняло 
интеллектуальной независимости, если в те времена люди могли и были готовы 
выдвинуть разумные основания верности избранным ими авторитетам, будь то веды 
или агамы, если в те времена авторитет существовал для того, чтобы говорить 
голосом разума, используя критический выбор и философское истолкование, то 
теперь почтение к авторитету стало тюрьмой для человеческого духа. Подвергнуть 
сомнению веру священных текстов – значит подвергнуть сомнению авторитет великих 
покойников. Принятие священных писаний является признаком лояльности. 

Исследование и сомнение заглушаются цитатой из древних текстов, третируются 
научные истины, если они не могут быть уло