которого мир никогда не может дать, не может и отнять, 
высшее и единственное блаженство. 

"То, что реально в абсолютном смысле, неизменно, вечно, всепроникающе, как 
акаша, то, что свободно от всяких изменений, что дает полное удовлетворение, 
неделимо, то, природой чего является его собственный свет, в чем нет места ни 
добру, ни злу, ни действию, ни прошлому, ни настоящему, ни будущему – все это 
бестелесное называется "освобождение"762.

Когда авидья исчезает, истинная душа самопроявляется – точно так, как блестит 
золото, когда его освободят от примесей, которые оказывали на него воздействие, 
или как сияют звезды в безоблачную ночь, когда день, который скрывал их свет, 
кончается763. Избавление человека от всякой зависимости, созданной им самим, 
слава, которую совершенно неспособна представить себе наша мысль, мир, 
являющийся истинной целью всех наших стремлений, ближе нам, чем самое близкое 
нам сознание. Шанкара показывает нам не небо, лежащее где-то в стороне, не 
отличный от обычного порядок опыта, не землю, а небо, которое все время 
находится здесь, если мы только оказываемся способными видеть его. Это не нечто,
 лежащее в воображаемом будущем, не продолжение существования в мире, который 
появится, после того как теперешняя жизнь закончится, а состояние 
отождествления себя с реальным – здесь и теперь764. 

Свободная душа принимает форму своего истинного я (сватманьявастханам)765. 
Свобода – это не уничтожение я, а осуществление его бесконечности и 
абсолютности посредством расширения и озарения сознания. Читсукхасарья говорит, 
что мокша представляет собой осознание всякого блаженства766. Существенная 
природа я как блаженства скрыта под страданием, порожденным незнанием; при 
отсутствии незнания страдание исчезает и природа я как чистого блаженства 
выявляется. Осознание мокши не является объективным процессом, посредством, 
которого мы пытаемся уничтожить весь мир. Это не "подобно тому, как добиваться, 
чтобы масло перестало быть жестким, бросая его в огонь"767. Такое громадное 
дело, как уничтожение мира, невозможно для простого человека. Если бы значение 
мокши состояло в уничтожении множественности мира, в таком случае весь мир был 
бы уничтожен, как только первый человек достиг бы освобождения768. Осознание 
истины не означает уничтожения множественности, а оно только устраняет ощущение 
множественности769. Это проникновение, оно изменяет лицо мира и "обновляет все 
вещи". Это проникновение, которое изменяет позицию, с которой мы относимся к 
жизни и ее событиям, представляет собой не столько условие мокши, сколько самую 
мокшу770. Развитие мира с его периодами подъема и упадка продолжается 
бесконечно, но прикрепленность освобожденного человека к нему кончилась. 

Слово "авидья" выражает сущность этой позиции. По достижении освобождения с 
миром ничего не происходит, меняется только наше мнение о нем. Его преходящие 
вещи, способные очаровать неосторожного, больше не смущают достигшего 
освобождения. Причиной страдания является просто заблуждение, проистекающее из 
ложного знания, и с устранением недоразумения приходит избавление от страдания. 
Таким образом, мокша – это разрушение не мира, а только ложной точки зрения771. 
Озабоченный тем, чтобы доказать, что свободная душа не может снова оказаться в 
плену мира явлений, Шанкара настойчиво внушает мысль, что свобода состоит в 
полном распаде всех эмпирических категорий и различий субъекта и объекта772. 

Критическое утверждение, что мир является чистой иллюзией, опирается на мнение, 
что эмпирический мир с присущими ему различиями между душами, вещами и Ишварой 
перестает существовать для тех, кто познал свое единство с Брахманом и 
Атманом773. Часто встречаются у Шанкары места, в которых он заявляет, что как 
неверное представление о веревке как о змее исчезает, когда веревка осознана, 
что как создания наших сновидений исчезают, когда мы пробуждаемся, точно так и 
сансара прекращает свое существование, когда достигает мукти. Форма, в которой 
мир является нашему конечному пониманию, изменяется после осознания тождества 
души и Брахмана. Вещи, о которых мы знаем как о том что составляет содержание 
всего, что окружает нас в этой нашей практической жизни, не представлены как 
таковые в абсолюте774. Шанкара различными способами подчеркивает тот факт, что 
мир. не существует для абсолюта в том смысле, как он существует для нас. Брэдли,
 как и Шанкара, уверен, что различия в природе явлений не сохраняются в 
абсолюте. Можно сказать, используя его выражение, что явления в абсолюте 
оказываются как-то преображенными. Каким образом они переходят в реальность, 
это выражается словом "как-то" у Брэдли и "анирвачанья" у Шанкары. Шанкара 
протестовал бы против употребления Брэдли слова "преобразование", потому что 
элемент несовершенства, который предполагается в этом слове, несовместим с 
неизменным совершенством абсолюта. Чрезмерная приверженность Шанкары к 
логической точности приводит его к не совсем удачным утверждениям и к выводу, 
что мир – ничто. Когда мы говорим о "преобразовании" явлений в реальность или о 
"смешении" нот в вечной гармонии, мы пользуемся рационалистическими категориями.
 Все это, по мнению Шанкары, представляет собой попытку внести множественность 
и эмпирические различия в самое сердце абсолюта, на что нет никаких 
метафизических оснований. Реальность выше всех связей. Абсолют остается чем-то, 
что мы не можем выразить в наших понятиях. Относительное как таковое не имеет 
места в абсолюте. Когда то, что ставит абсолют в какие-то отношения, 
уничтожается, то,