кот говорит: "Бог 
не неправильно называется ничто". "[Неразб.] мышления то, что неотносительно, 
есть ничто"111. 

Хотя абсолют свободен от всех форм ограничений и не может быть понят нашим 
смертным сознанием, все же благодаря авидье, присущей человеческому уму, он 
проявляет себя в феноменальном мире. Авидья – начало относительности. Конечно, 
мир отражает постоянную субстанцию, в противном случае мы не могли бы 
достигнуть парамартхи с помощью санврити, которую признает Нагарджуна. Сущность 
вещей – это шунья в обоих смыслах этого термина. 

"Объекты, которые мы воспринимаем в настоящее время, были шуньей в прошлом и 
будут шуньей в будущем. Сущностью всех вещей в соответствии с их природой 
является шунья". 

Именно авидья заставляет нас приписывать существование вещам, которые не 
существуют. Знание истины называется махавидьей, а ее противоположностью 
является авидья. 

Шунья Нагарджуны напомнит читателю безусловное Гамильтона или непостижимую силу 
Спенсера. Благодаря ее безотносительному характеру она порой сравнивается с 
понятием Единого у Плотина, субстанцией Спинозы и neutrum Шеллинга. Она 
является весьма привлекательной для ума, утомленного волнениями мира112. Высшее 
неподвижно в своей абсолютности и, по-видимому, является отрицанием всякого 
становления. В тот момент, когда утверждается элемент отрицания, его 
абсолютность находится в опасности. Согласно этому взгляду, если абсолют 
полностью реален, он не может иметь никакого отрицательного начала. Такое 
безграничное бытие может казаться мертвым, скучным ничто. Отрицание, 
по-видимому, так же необходимо, как и утверждение. Без него мы не имеем 
элемента различия, а следовательно, жизнь или проявление невозможны. Если бы 
чистое бытие было живым и реальным, мы должны были бы видеть в нем начало 
различия, отрицания. Нагарджуна рассматривал бы такой аргумент как 
"человеческий, слишком человеческий". Наша неспособность определить природу 
абсолюта или понять тайну отношений между конечным и бесконечным не может 
заставить нас поверить, что он ничто. Доказательством абсолютной реальности и 
полноты бытия является блаженство нирваны, достигаемое с помощью мистики. Если 
бы теория йогачар появилась позже теории мадхьямиков, тогда мы могли бы легко 
понять логику развития. Интеллектуальная оценка абсолюта Нагарджуны приведет 
нас к теории алая-виджняны. С нашей точки зрения, абсолют Нагарджуны кажется 
неподвижным в своей абсолютности. Для йогачар он – всеобщее сознание, которое 
постоянно растет. Вещи и личности находятся не вне его, а в нем. Они существуют 
в вечном движении, содержащемся в сознании абсолюта. Для мадхьямиков вещи 
кажутся внешними по отношению к чистому бытию, ограниченными конечностью своего 
бытия, замкнутыми в своем существовании, и мы не знаем, как они связаны с 
бесконечным бытием. Алая-виджняна – это не состояние, а процесс. Духовно 
виджняна воплощает себя или выражает себя в мире объектов. Лучшим способом, с 
помощью которого мышление может рассматривать абсолют, является принятие его за 
сознание, чит, виджняну. В нем мы имеем как утверждение, так и отрицание, как 
тождество, так и различие. Теория йогачар родственна тому типу гегельянства, 
который ставит самосознание в центре вещей. Теория мадхьямиков – это адвайтизм 
типа Шанкары или Бредли, так как согласно ей понятие я не является первичным. 
Идея я в конечном счете – отношение, и было бы не логично делать абсолют 
подчиненным какому-либо отношению. 

IX. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Хотя мир феноменален, мы считаем его реальным в силу привычек прошлого. Чтобы 
достичь нирваны, мы должны следовать по пути предков и положить конец всякому 
страданию, отказавшись от ложного представления о реальности вещей. Боль и 
страдание, равно как счастье и радость, существуют благодаря нашей авидье. Ум – 
источник всех переживаний и несчастья. Этические отношения имеют свою ценность 
только в мире конечного. 

Было показано, что сансара – это просто видение. Когда мы познаем ее истину, 
она становится нирваной. Истина – это абсолют. Татхагата – это отсутствие 
частного бытия, а мир отсутствие определенного бытия113. Все, что сказано о 
шунье, справедливо и в отношении нирваны. Она находится вне сферы 
относительного выражения. Мы не можем сказать, является ли она шуньей, или 
ашуньей, или тем и другим, или ни тем и ни другим114. Условно мы говорим, что 
Будда существует. Строго говоря, мы не можем сказать даже этого. Нагарджуна 
говорит: 

"Нирваной называется то, что не является недостающим, то, что не достижимо, не 
прерывно, не непрерывно, не подлежит описанию, не создается". 

Когда достигается нирвана, исчезает неведение и ослабевают связи существования. 
Остается только безусловное, изначально существующее, бесформенное. Говорят 
даже, что нирвана не является чем-то таким, что достигается. Нужно освободиться 
только от неведения. 

Те, кто стремится к достижению конца пути, или мукти, должны упорно 
практиковать шесть трансцендентных добродетелей – милосердие, нравственное 
поведение, терпение, инициативу, размышление и высшую мудрость – и достичь в 
них совершенства. Если мы спросим, как может бодхисаттва, который знает, что 
все не реально, пытаться освободить других от их грехов, ответ может быть дан 
словами Ваджраччхедики: 

"Он, который вступил на путь бодхисаттв, должен рассуждать следующим образом: 
все существа должны быть освобождены мною в совершенном мире нирваны, и тем не 
менее после того, как я освобожу эти существа, ни одно сущест