вывод о 
неокончательном характере опыта. Все построения логики Нагарджуны являются 
занавесом для его сердца, которое верит в абсолютную реальность. Внешний 
скептицизм служил интересам внутренней истины. Природа – это видимость, но 
существует вечная основа, бесконечность, из которой все выходит и куда все 
уходит. Однако, говоря о ней, мы должны отбросить все категории, относящиеся к 
нашей эмпирической жизни. Мы не можем сказать, что она собой представляет, 
свободна ли и осознаваема ли она. Сами вопросы подразумевают перенесение к 
бесконечной реальности условий нашего конечного опыта. Отказ определить 
бесконечный дух не означает отрицания его. Реальность абсолюта вызывает 
феноменальность мира. 

"Скандхи пусты, все вещи имеют характер пустоты, они не имеют ни начала, ни 
конца, к ним неприменимы моральные категории, они не несовершенны и не 
совершенны, поэтому, о Сарипутта, эта пустота не имеет ни формы, ни восприятия, 
ни названия, ни понятия, ни знания"97. 

Признавая, что мир знания является относительным, йогачары кладут в основу 
реальность виджняны, которая устанавливает отношения. Нагарджуна берет понятие 
виджняны как я и показывает его недостаточность. Если виджняна конечное я, 
тогда она не может быть первичным началом. Если она – бесконечный дух, то 
неправильно приписывать ей эмпирическую категорию самости. Абсолют это только 
абсолют, и мы ничего не можем сказать о нем. Всякое мышление относительно, и 
абсолют, когда мыслит, становится видом относительного; мы не можем думать о 
нем как о самосознающей личности, не создавая какое-то другое лицо, с которым 
мы его связываем. 

VII. СТУПЕНИ ИСТИНЫ И РЕАЛЬНОСТИ
Теория феноменализма Нагарджуны, по-видимому, требует от нас отказа от всей 
системы ценностей, как от иллюзии. Когда все становится нереальным, добро и зло 
также нереальны, и нам нет нужды стремиться к достижению состояния нирваны и 
освобождению от страданий, которых не существует. Мы не можем жить, принимая 
жизнь за иллюзию. Кажется почти невозможным основывать моральную жизнь на явной 
иллюзии. Хотя страдания не реальны, однако, когда их оценивают абсолютной мерой,
 они становятся реальными, поскольку это относится к нашему настоящему 
существованию. Для того, кто осознал парамартху, вовсе не существует никакой 
проблемы. Ибо он достиг нирваны, а те, кто запутаны в круговороте мира, должны 
действовать. Морали ничто не угрожает, так как течение иллюзий непреодолимо для 
всего земного. Иллюзия настолько важна для человеческой жизни, что различие 
добра и зла остается незатронутым, что бы ни случилось с ним в более высоком 
состоянии. Нагарджуна признает два вида истины – абсолютную и эмпирическую. 
"Учение Будды оперирует двумя видами истины – относительной, условной истиной и 
трансцендентной, абсолютной истиной"98. С помощью этого разграничения он 
избегает другого неразрешимого противоречия – между абсолютным нигилизмом и 
моральной жизнью. В то время как высшее ведет к нирване, само высшее может быть 
достигнуто только через низшее. Санврити есть продукт человеческого разума. Это 
– причина вселенной и ее проявления. Буквально это означает покрывало или 
занавес, за которыми скрыта истина. Нет нужды доказывать ее существование, так 
как она сама по себе очевидна. Спящий человек не может отрицать своих 
сновидений с помощью какого-либо аргумента, так как каждый аргумент, 
используемый им, так же ложен, как и вещь, которую он с его помощью доказывает 
или опровергает. Когда мы просыпаемся, мы можем доказать ложность объекта, 
виденного во сне. Точно так же ложность санврити, или практической истины, 
может быть доказана с помощью достижения парамартхи, или вечной истины. Никакая 
аргументация санврити не может дискредитировать саму санврити. В ней все 
происходит так, как будто вещи состоят из реальных субстанциональных дхарм. 
Различия субъекта и объекта, истины и заблуждения, зависимости и освобождения 
действительны на этом уровне. В конечном счете, санврити вовсе не является 
истиной, так как она представляет собой сон или иллюзию. Все вещи в мире, его 
прекрасные иллюзии, такие как иллюзии Будды и священные надежды на нирвану, все 
рушится. Банальное возражение о том, что если все иллюзорно, то и идея иллюзии 
должна быть иллюзорной, не смущает Нагарджуну. Диалектические затруднения 
приводят его к признанию абсолюта, соответствующего парамартхе, или вечной 
истине. На возражения о том, что если все пустота, если ничто не возникает и не 
исчезает, то не может быть никакого различия между добром и злом, истиной и 
заблуждением, Нагарджуна отвечает, что высшая истина, которая подавляет все 
желания и приносит внутренний мир, скрыта посредством санврити, то есть 
условностями нашей обычной жизни. Строго говоря, нет существования, нет 
прекращения бытия, нет рождения или освобождения. Реальное – это шунья в том 
смысле, что нет ничего конкретного или индивидуального. Это не значит, что она 
является абсолютным ничто или совершенно лишенным характерных черт бытием99. 
Она пуста, в отличие от санврити, которая, как говорят, реальна. По этому 
поводу Нагарджуна цитирует Будду: 

"Нет женщины, нет мужчины, нет жизни, нет чувствующего существа, нет я. Все эти 
дхармы не реальны, несуществующи, подобно снам, вымыслам, подобно отражению 
луны в воде". 

Разум признается недостаточным только для того, чтобы освободить место для веры.
 Это вера, подкрепленная знанием, а не выросшая из неведения. Это не просто 
пустая игра воображения, она основывается на разуме. Если бы абсолютная и 
относительная истины не были связ