из "меонической" свободы. Но именно это "бессилие", несовершенство и есть 
источник творчества, сущность которого "в переходе от небытия к бытию через акт 
свободы". Творческая сущность человека определяется единством двух начал: 
"несотворенной" свободы и тварной природы, созданной по образу и подобию 
Божьему. Творческое призвание человека получает свое высшее выражение в этике 
творчества, которую Бердяев рассматривает в сравнении с этикой закона и этикой 
искупления. Этика творчества есть реальное преодоление дуализма добра и зла. 
Борьба со злом осуществляется здесь не столько пресечением и уничтожением зла, 
сколько творческим преображением зла в добро. Именно в этом моменте 
обнаруживается глубинная связь этики творчества Бердяева с этикой непротивления 
Л.Н. Толстого, которую Бердяев всегда высоко ценил. Однако этика творчества 
идет гораздо дальше по пути преображения зла в добро. Добро перестает быть для 
нее конечной целью жизни и бытия. Осуществление добра, включающее в себя 
претворение зла в добро, есть вместе с тем и упразднение самого добра, ибо в 
добре важнее всего реализуемая творческая энергия, а не нормативная цель. 
"Человек осуществляет добро совсем не потому, что он ставит себе целью 
осуществить добро, а потому, что он заключает в себе творческую энергию добра" 
[1].

1 Бердяев Н.А. О назначении человека. М., 1993, С. 131.


Этика творчества раскрывает свой смысл только в эсхатологической перспективе. 
Она должна говорить о последних вещах бытия: смерти и бессмертии, аде и рае. 
Эту завершающую часть своего учения Бердяев ценил особенно высоко, считая, что 
это, может быть, самое важное из того, что он написал. Обосновывая эсхатологизм 
в этике, Бердяев подчеркивает, что этика творчества должна строиться не в 
перспективе блага и счастья преходящей жизни, а в перспек-


870

тиве неизбежной смерти и победы над ней, в перспективе воскресения и вечной 
жизни. Кардинальной проблемой эсхатологической этики творчества Бердяев считает 
проблему ада и рая, незаслуженно игнорируемую нравственной философией. 
Категории ада и рая призваны выразить вечное и целостное бытие, лежащее "по ту 
сторону" добра и зла. Однако эти понятия оказались подвержены "объективации" в 
духе дуализма этики закона как "царство вечного добра" и "царство вечного зла". 
Переоценивая эти понятия в свете идеи всеобщего спасения, как высшей этической 
истины, Бердяев приходит к выводу, что и "злые", находящиеся в аду, и "добрые", 
пребывающие в раю, должны быть равно приведены к "сверхдобру", "т.е. введены в 
Царство, лежащее по ту сторону добра и зла". В конечном счете "этика из учения 
о добре превращается в учение о сверхдобре, о путях к Царству Божьему" [1]. 
Весьма характерно, что Бердяев приходит к пониманию сверхдобра как красоты, 
обнаруживая тем самым внутреннюю преемственность этики творчества и "этики 
всеединства" Вл. Соловьева, поставившего перед философией задачу оправдания 
добра как красоты.

1 Бердяев Н.А. О назначении человека. С. 249.


Этика благодати как "сублимация Абсолютного" Б. П. Вышеславцева. Свой основной 
этический труд "Этика преображенного Эроса: Проблемы закона и благодати" (1931) 
Б.П. Вышеславцев (1877- 1954) рассматривал как первый том исследования, 
посвященного проблеме "преодоления морализма" (морали императива, этики долга и 
закона) и обоснования новой этики Благодати, призванной соединить в себе 
христианский платонизм и открытия современного психоанализа. Во втором томе 
Вышеславцев намеревался продолжить анализ антитезы "закон - благодать" 
применительно к области политики и права. В конечном счете он ставил перед 
собой задачу обосновать метаномическую и метаполитическую этику Благодати, 
исходящую из принципа соборности как сверхправового общения. Однако этому 
замыслу не суждено было осуществиться. Некоторые темы Вышеславцев затронул в 
посмертно изданной книге "Вечное в русской философии" (например, вопрос об 
антиномии власти, гл. V). Вся оригинальность замысла Вышеславцева заключалась в 
попытке привить к метафизической традиции этики эмпирические (научные) данные 
из области экспериментальной психологии, осуществить синтез умозрительной и 
эмпирической традиций в этике, о чем мечтал Е.Н. Трубецкой в своем 
этико-правовом учении. И в этом


871

смысле работа Вышеславцева действительно является опытом создания "новой этики",
 единственным в своем роде в истории русской этической мысли XX в. Свое 
исследование Вышеславцев начинает с установления антитезы закона и благодати и 
выяснения сущности и смысла закона как принципа морали и права. Самое ценное в 
законе, считает Вышеславцев, это запрет преступления как форма борьбы со злом 
(не убий, не укради и т.д.). Но именно в этой борьбе закон постоянно терпит 
поражение. Так Вышеславцев приходит к оценке несостоятельности, бессилия и в 
конечном счете трагедии закона. О причинах бессилия закона Вышеславцев