предполагающая, подобно чистому знанию, жертвенную отрешенность от всякого 
интереса, за исключением интереса к абсолютному, не служит морали, а, наоборот, 
требует от нашей прикладной морали служения себе" [2]. Истоком чистоты 
нравственного мотива и морального поступка является символизм жертвенного 
действия, выражающий связь абсолютного и относительного. Именно в этом 
направлении, согласно Мейеру, движется наше творчество в области этики, 
"раскрывая все полнее и тоньше закон любви, узнанный в опыте встречи с 
нисходящим в наш мир Абсолютом".

1 Мейер А.Л. Философские сочинения. Париж, 1982. С. 160.
2 Там же. С. 158.










§ 6. ЭТИКА РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ: ОСНОВНЫЕ УЧЕНИЯ

Эсхатологическая этика творчества Н.А. Бердяева. Философское творчество Н.А. 
Бердяева (1874-1948) имеет ярко выраженную этическую доминанту. В 
автобиографической книге "Самопознание" Бердяев отмечал, что его философия 
"всегда имела этический характер", что "пафос долженствования преобладал в ней 
над пафосом бытия". Тем не менее, единственной систематической работой Бердяева,
 целиком посвященной вопросам этики, стала книга "О назна-


868

чении человека. Опыт парадоксальной этики" (1931), которую Бердяев считал одним 
из самих значительных своих произведений, позволяющих судить о его 
"окончательной философии" и мировоззрении в целом. Значимость данной работы 
определяется тем, что в ней Бердяев предпринимает пересмотр традиционных 
этических проблем в свете основополагающих принципов своей философии: идеи 
"несотворенной свободы", объясняющей возникновение зла; идеи "объективации", 
показывающей символико-рационалистический, условно-знаковый характер моральных 
норм и оценок; идеи творчества как реального привнесения в мир "еще не бывшего 
в мире добра"; наконец, идей персонализма и эсхатологизма, раскрывающих 
назначение человека в его конечном устремлении к царству "сверхдобра", лежащего 
"по ту сторону" различения добра и зла. Все это и обусловило парадоксальность 
его этического учения, выразившуюся в столкновении традиционной дуалистической 
морали добра и зла - "этики закона" и этики живого, индивидуального творчества 
- этики "сверхдобра" и красоты.

Осью парадоксальности стал при этом принцип сомнения в изначальности и 
беспроблемности добра. Отталкиваясь от парадоксальной мысли Н.В. Гоголя - 
"грусть от того, что не видишь добра в добре" - взятой эпиграфом ко всей книге, 
Бердяев подвергает сомнению доброту самого добра: является ли "добро" добром и 
не есть ли оно зло? Смысл данного парадокса становится очевидным в связи с 
проблемой критерия добра и зла, причиной и источником различения и оценки 
вообще. Откуда берется само различение и может ли быть его критерием добро, 
если оно само является следствием различения и имеет греховное происхождение? 
Пытаясь объяснить этот парадокс, Бердяев выдвигает мысль, что высший ценностный 
критерий этики должен иметь "сверхэтический" характер, лежать "по ту сторону" 
добра и зла. Отсюда - основной метафизический вопрос этики: что есть "добро" до 
(и после) различения добра и зла? Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Бердяев 
приходит к пересмотру самого предмета этики. Этика - не просто кодификация 
нравственных норм и оценок. Она шире той сферы, которую ей обычно отводят. Она 
есть учение об источнике и смысле различения и оценки, пронизывающей 
человеческое сознание в целом и относящейся ко всему миру. Основанием 
различения, определяющим сам предмет этики, является, согласно Бердяеву, 
"отношение между свободой Бога и свободой человека". Тем самым этические 
построения Бердяева ставятся на теолого-антропологическую почву, причем 
исходным пунктом и предпосылкой этики оказывается проблема теоди-

869

цеи. Бердяев отвергает традиционный взгляд, согласно которому зло возникает в 
результате злоупотребления свободой, дарованной человеку Богом. Бог не мог не 
предвидеть роковых последствий свободы, поэтому его акт человекотворения в 
лучшем случае был бы трансцендентной игрой. Никакая теодицея невозможна, если 
исходить из догмата грехопадения как злоупотребления свободой. Единственным 
аргументом богооправдания может быть только идея "несотворенной свободы", не 
детерминированной никаким бытием, предшествующей всякому бытию, изначально 
укорененной в Ничто, из которого Бог творит мир. Согласно Бердяеву, миф о 
грехопадении свидетельствует о бессилии Творца предотвратить зло, рождающееся