соответственно нравственную деятельность, теоретическое познание и 
художественное творчество. Соловьеву удалось завершить только первую часть 
своей системы: за "оправданием добра" должны были последовать "оправдание 
истины" и "оправдание красоты"; однако эти части остались разработанными на 
уровне отдельных статей по "теоретической философии" и "положительной эстетике" 
(философии искусства).

Философская система Соловьева не случайно начинается с этики и даже в известной 
степени удовлетворяется завершенной и систематической этикой. В предмете этики 
Соловьев усматривает безусловное и самоочевидное начало, "бесспорно доступное 
нашему познанию", полагая, что только в области нравственной философии 
"познание совпадает со своим предметом", не оставляя места для критических 
сомнений. Именно в этой связи Соловьев и провозглашает независимость 
нравственной философии от теоретической (от гносеологии и метафизики). О 
самодостаточности "оправдания добра" можно судить хотя бы по тому, что в конце 
своего сочинения Соловьев говорит не о переходе к "оправданию истины", а о 
необходимости "оправдания Добра как Истины в теоретической философии".

Предметом нравственной философии, по Соловьеву, является понятие добра в его 
непосредственной взаимосвязи с нравственным смыслом жизни. Такая взаимосвязь 
обусловлена тем, что по своему назначению человек есть "безусловная внутренняя 
форма для Добра как безусловного содержания" и что, следовательно, смысл его 
жизни может быть найден только через добро, так же как и добро может быть 
оправдано только смыслом жизни. Безусловность добра выражается в том, что само 
по себе оно "ничем не обусловлено, что оно все собою обусловливает и через все 
осуществляется". Первый момент, по Соловьеву, определяет чистоту добра, второй 
- ее полноту, а третий - силу, действенность. Если в этике Канта нашел свое 
выражение первый признак добра - чистота, то Соловьев видит свою задачу в том, 
чтобы обосновать второй существенный момент - полноту или всеединство добра, а 
также показать органическую взаимосвязь всех моментов безусловности добра. 
Исходя из этого, Соловьев рассматривает понятие добра в единстве трех ступеней 
его проявления, что нашло свое отражение в структуре и содержании произведения, 
состоящего из трех частей: 1) добро в человеческой природе; 2) добро как 
безусловное, божественное начало ("добро от Бога"); 3) добро в человеческой 
истории. Данная последовательность рассмотрения ступеней добра проистекает, 
согласно Соловьеву, из самоочевидного религиозного ощущения, "слагаемого из 
трех нравственных категорий: 1) несовершенства в нас, 2) совершенства в Боге и 
3) совершенствования как нашей жизненной задачи".

824

Характерно, что Соловьев начинает свое исследование не с безусловного 
божественного "прообраза" добра или исторических форм его осуществления, а с 
самоочевидных "первичных данных нравственности", присущих природе человека: 
чувств стыда, жалости и благоговения, исчерпывающих собой все сферы возможных 
нравственных отношений человека: к тому, что ниже его, что равно ему и что выше 
его. Эти отношения понимаются Соловьевым как господство человека над 
материальной чувственностью (аскетическое начало в нравственности), как 
солидарность с живыми существами (принцип альтруизма) и как внутреннее 
подчинение сверхчеловеческому началу (религиозное начало в нравственности). Все 
остальные нравственные отношения (добродетели) рассматриваются как 
видоизменения трех первичных основ. Например, великодушие и бескорыстие как 
видоизменения добродетели аскетической; щедрость как особое проявление 
альтруизма и т.д.

Первая часть "Оправдания добра" завершается критикой "отвлеченного эвдемонизма" 
и его разновидностей (гедонизма, утилитаризма), которые не в состояний выразить 
полноту добра. Благо, как безусловная желательность и действительность добра, 
отделяется здесь от самого добра, и в своей отдельности понимается как 
благополучие, являющееся неопределенным и неосуществленным требованием жизни.

Вторая часть сочинения Соловьева начинается с определения "единства 
нравственных основ". Обосновывая коренную внутреннюю связь стыда, жалости и 
благоговения, Соловьев усматривает в ней реакцию "скрытой целости человеческого 
существа" против "индивидуального разделения пополам", "эгоистического 
обособления" и нарушения "религиозного целомудрия", отделяющего человека от 
Бога. В целостной природе человека добро совпадает с благом, так что этика 
чистого долга не может противоречить этике эвдемонизма.

Ключевым моментом второй части можно считать главу "Безусловное начало 
нравственности", в которой Соловьев пытается определить полноту, совершенство 
добра (единство добра и блага), выступающую в трех видах: 1) безусловно сущее, 
вечно действительное совершенство - в Боге; 2) потенциальное совершенство - в 
человеческом сознании и воле, вмещающих в себя абсолютную полноту бытия как 
идеал и норму; 3) действительное становление и осуществление со-

825

вершенства во всемирно-историческом процессе". Это позволяет Соловьеву 
сформулировать категорический императив "этики всеединства": "В совершенном