верить в продолжение личного бытия за земными пределами, настолько же велика 
невозможность ясно и адекватно его себе вообразить" [1].

1 Лопатин Л.М. Теоретические основы сознательной нравственной жизни. С. 117.


2. С эгоистической точки зрения мысль о полном уничтожении личности в момент 
смерти едва ли не предпочтительнее всякой другой. При этом жизнь также 
обессмысливается, но зато и смерть освобождается от значительной доли ужасов, 
которые с ней ассоциируются.

3. Допущение бессмертия души обнаруживает бессмысленность эгоизма, ибо, если 
вечная судьба лица "согласуется с его нравственной высотой, его 
сопринадлежностью органическому целому духовного царства, его подчинению 
законам любви, лежащему в основе творения, - эгоизм есть безумие и противоречие 
даже с чисто личной точки зрения". Ибо эгоистическое самоутверждение воли 
достигает противоположной цели, ведет к искажению подлинной нормы бытия, а, 
следовательно, к неудовлетворенности и страданию. Если учение о личном 
бессмертии, подчеркивает Лопатин, и содержит эгоистический мотив, то 
исключительно "эгоистический мотив добрых действий". Живым убеждением в 
бессмертии этика может пользоваться для искоренения эгоизма его собственной 
природной мощью, давая "непоколебимое эгоистическое основание не быть 
эгоистами".


822











§ 8. НРАВСТВЕННАЯ ФИЛОСОФИЯ КАК СИСТЕМА: ЭТИКА "СОБОРНОГО ДОБРА" B.C. СОЛОВЬЕВА

Нравственная философия B.C. Соловьева (1853-1900) явилась вершиной развития 
русской этики. Она определила ее расцвет в первой четверти XX в. и в период 
создания этических систем русского зарубежья. По словам Н.Я. Грота, она стала 
"первым опытом систематического и совершенно самостоятельного рассмотрения 
основных начал нравственной философии. Это - первая этическая система русского 
мыслителя" [1]. Того же мнения придерживался и Э.Л. Радлов, оценивая 
нравственное учение Соловьева как "единственную законченную систему этики на 
русском языке" [2]. В отличие от своего непосредственно предшественника Л.М. 
Лопатина, Соловьев переносит акцент с этического мировоззрения на нравственную 
деятельность, сутью которой является для него "собирательное воплощение добра", 
"всеобщая организация нравственности". Все это оказалось чревато ослаблением 
мировоззренческой автономии этики. Соловьев признает независимость и 
самостоятельность этического начала, но в определенных границах, Прежде всего 
он выступает против "односторонней зависимости этики от религии и метафизики". 
Однако эта независимость этического носит у него чисто феноменологический 
характер: она означает естественный и самоочевидный источник нравственности - 
естественный в религиозном отношении и самоочевидный в метафизическом.

1 Вопросы философии и психологии. 1897. № 36 (1). С. 155.
2 Радлов Э.Л. Очерк истории русской философии // Введенский А.И., Лосев А.Ф., 
Радлов Э.Л., Шпет Г.Г. Очерки истории русской философии. Свердловск, 1991. С. 
188. Справедливости ради следует отметить, что отдельные критики обвиняли этику 
Соловьева в публицистичности и проповедничестве, в "преобладании субъективной 
фантазии над трезвой мыслью" (Чичерин Б.Н. О началах этики // Вопросы философии 
и психологии. 1897. № 39 (4). С. 630). Однако, на наш взгляд, прав был Радлов, 
заметивший, что Соловьев смотрит на свое сочинение ("Оправдание добра") не 
только как на теоретический трактат, но и как на нравоучительный труд и что в 
этом отношении этика Соловьева "примыкает как последнее звено к целому ряду 
посланий и поучений, которыми переполнена вся древняя Русь и которые в 
измененной форме и с обновленным содержанием продолжают существовать до 
настоящего времени". См.: Радлов Э.Л. Указ. соч. С. 188.

823

Главный труд B.C. Соловьева по этике - "Оправдание добра: нравственная 
философия" (1897) - призван был, по замыслу автора, стать первой частью системы 
"положительной" философии. Идея положительной" философии возникла у Соловьева в 
связи с критикой "отвлеченных начал", которую он пытался основать на "некотором 
положительном понятии того, что есть подлинно целое или всеединое". Отсюда и 
проистекала его "положительная" философия "всеединства", которую он подразделял 
на три части: этическую, гносеологическую и эстетическую, выражающие