разрешается через юродствующее "посмеяние миру": своим мнимым безумием, "мудрой 
глупостью" юродивый посрамляет "глупую мудрость" мира. Его "безнравственность" 
оказывается при этом символом мирской порочности и осмеянием мирской 
"добродетели".

Подвиг юродства является призванием преимущественно русского православия. 
Именно на Руси юродство как особый чин мирской святости достигает полного 
расцвета, не ведомого ни греко-византийскому, ни тем более, 
римско-католическому миру. Из 36 юродивых, официально причисленных Церковью к 
лику святых, и множества юродивых, почитаемых в народе, но не канонизированных 
Церковью, только шестеро подвизались на христианском Востоке еще до крещения 
Руси. Что же касается западного христианства, то говорить о юродстве в строгом 
смысле этого слова здесь вряд ли возможно. Не случайно, что европейцы, 
испытывающие призвание к этому подвигу, должны были переселяться в Россию. На 
Западе черты, сходные с юродством обнаруживаются в образе св. Франциска Ассиз-


783

ского, называвшего себя "скоморохом Божиим". Однако данный тип поведения был 
инициирован традицией "карнавальной культуры" средневекового Запада с ее 
"праздниками дураков" и культом шутов, в поведении которых преобладала 
символика "смеховой культуры", замещающая символику "безнравственного" (М.М. 
Бахтин). В соответствии с этим "юродивый" западноевропейского образца ставит на 
место "аскетического попрания тщеславия" "аскетическое радование жизни", а на 
место "посмеяния миру" - "рассмешение мира". Расцвет юродства на Руси 
приходится на XIV-XVII вв., когда, по выражению В.О. Ключевского, юродивый 
становится "ходячей мирской совестью, живым образом обличения людских пороков". 
Священное право юродивого открыто говорить правду Христову "сильным мира сего", 
свидетельствует о том, что в юродстве с наибольшей силой выразились 
"архетипические" черты русского национального духа. Духовное "кочевничество" и 
свобода, доходящая до анархического индивидуализма, презрение к форме и ко 
всякой мере, жажда абсолютного во всем, ненависть к общепринятым правилам и 
мещанскому духу получают в юродстве всецелое выражение. В нем запечатлелся 
"синтез самых сокровенных стремлений русского человека, последняя разгадка 
успешности этого почти сверхчеловеческого подвига" [1].












§ 4. ХРИСТИАНСКИЙ ЭТИЧЕСКИЙ ИДЕАЛ, МИРСКОЕ БЛАГОЧЕСТИЕ И ЖИТЕЙСКАЯ 
НРАВСТВЕННОСТЬ

Христианское нравоучение было ориентировано в целом на монастырский идеал 
нравственности. Характерно, что при всей практичности и конкретности 
нравоучения оно выступало по отношению к мирскому благочестию не в качестве 
нормы, а в качестве образца и идеала. "Невыгодной стороной такого монастырского 
понимания христианской нравственности, - пишет А.В. Карташев, - явилось то, что 
мирская христианская жизнь у русских осталась без своего нравственного идеала. 
Не было такого готового идеала и в русском светском обществе, который бы служил 
дополнением идеалу монастырскому, наподобие западноевропейского рыцарства, с 
его культом личной чести, уважения достоинства в другом человеке и поклонения 
женщине" [2]. Проповедь аскетизма и отсутствие учения о мирской христианской 
морали создавали "у чутких людей разлад в их совести

1 Очерки по истории русской святости / Сост. иеромонах Иоанн (Кологривов). 
Брюссель, 1961, C. 249.
2 Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М., 1993. Т. 1. С. 246-247.

784

и порывы к тому, чтобы, хотя перед смертью формально принять монашеское 
пострижение" [1]. Это было тем более необходимо, что состояние мирской 
нравственности весьма отклонялось от христианского идеала. По данным историков 
[2], в средневековой Руси процветали такие пороки, как 1) грубость нравов, 
проявляющаяся в грубых развлечениях, жестоких наказаниях и пытках, разбоях и 
грабежах, кулачном праве и частых драках и т.д.; 2) семейная распущенность 
(разврат, сводничество, наложничество, отсутствие половой стыдливости и т.д.); 
3) пьянство. При этом в русском обществе уживались рядом внешняя набожность и 
нравственная распущенность. Религиозно-нравственное состояние его было как бы 
фарисейским, раздвоенным: внутри циркулировали всевозможные пороки, а снаружи - 
удивлявшее иностранцев благочестие. В целом историки констатируют отсутствие