взаимодействии братской любви обеих" [3]. В этой особенности русского духа 
вовсе не следует видеть идеализацию народной жизни. Как раз напротив. Как 
заметил Г.П. Федотов, "святые во многом являются прямым отрицанием мира, то 
есть жизни народа, к которому они принадлежат. Идеализация русской жизни была 
бы извращенным выводом из сияния ее святости" [4].

1 Розанов В.В. Л.Н. Толстой и Русская Церковь // Розанов В.В. Религия и 
культура. М., 1990. Т. 1.С. 364-365.
2 Ключевский В. Добрые люди Древней Руси. Сергиев Посад, 1892. С. 2.
3 Там же.
4 Федотов Г.П. Указ. соч. С. 237.

781

Дух русской святости особенно ярко и глубоко выразился в подвиге первых русских 
святых, канонизированных Русской Церковью, "страстотерпцев" князей Бориса и 
Глеба. Характерно, что их почитание устанавливается как всенародное, упреждая и 
инициируя церковную канонизацию. Суть их подвига в том, что являясь невинными 
жертвами политического преступления, зная о намерении своего старшего брата 
погубить их, святые ничего не предпринимают для того, чтобы спасти свою жизнь, 
противодействовать убийству, но решают не противиться злу и не оказывать 
никакого сопротивления, распустив свою дружину.

Мотивы их поведения определяются отнюдь не морально-политическими соображениями 
(например, идеей послушания старшему брату или заботой о политическом единстве).
 Ими движет высокая духовная идея, "очищенная от морально-практического 
приложения, от требования "мужественного исполнения долга", от "героического 
мученичества". Эта высшая идея, их вдохновляющая, выражающая собой как бы 
духовный зов русского народа, есть невинное и вольное страдание во имя Христово,
 невинная и вольная жертва за Христа, искупляющая собой грехи и злодеяния мира. 
Весь смысл подвига князей заключен в идее непротивления. "Как ни очевидно 
евангельское происхождение этой идеи - вольной жертвы за Христа, - пишет Г.П. 
Федотов, - но для нее оказывается невозможным найти агиографические образцы"... 
"Подвиг непротивления, - заключает он, - есть национальный русский подвиг, 
подлинное религиозное открытие новокрещенного русского народа" [1]. Оценивая 
нравственную сущность русской святости в целом, Г.П. Федотов указывает на ее 
"светлую мерность", отсутствие радикализма, крайних и резких отклонений от 
завещанного древностью христианского идеала. "Не всегда мистик, еще реже 
строгий уставщик, русский святой лишь в одном отношении изменяет идеалу 
рассудительной мерности. В кротком смирении его часто проглядывает юродство".

1 Федотов Г. П. Указ. соч. С. 49.


Юродство - один из подвигов христианского благочестия, особый, парадоксальный 
вид духовного подвижничества, заключающийся в отречении от ума и добродетели 
(при полном внутреннем самосознании и душевной нравственной чистоте и 
целомудрии) и в добровольном принятии на себя образа безумного и нравственно 
падшего (безнравственного) человека. Нравственный смысл юродства определяется 
тремя характерными чертами, присущими данному подвигу: 1) аскетическим 
попранием тщеславия, принимающим форму притворного безумия или 
безнравственности с целью поношения от людей; 2) выявлением противоречия между 
Христовой правдой и моральным законом с целью "посмеяния миру"; 3) служением 
миру своеобразной проповедью, совершаемой не словом и не

782

делом, а силой Духа, духовной властью личности юродивого, наделенного даром 
пророчества. По меткому наблюдению Г.П. Федотова, между первой и третьей чертой 
юродства существует жизненное противоречие: аскетическое попрание собственного 
тщеславия покупается ценою введения ближнего в соблазн и грех осуждения, а то и 
жестокости. "Вот почему жизнь юродивого является постоянным качанием между 
актами нравственного спасения и актами безнравственного глумления над ними" [1].


1 Федотов Г.П. Указ. соч. С. 201.


Подвиг юродства получает уникальное в своей парадоксальности преломление в 
нравственном плане. "Эффектация имморализма" (ГП. Федотов) выступает оборотной 
стороной юродствующего сокрытия добродетели, стыда перед добродетелью, которые 
означают стремление юродивого пребывать добродетельным абсолютно, перед Богом, 
представляясь порочным перед миром и людьми. Смысл этого парадокса проясняют 
слова ап. Павла: "Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное 
мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное; незнатное мира и уничиженное и ничего 
не значащее избрал Бог, чтобы упразднить значащее..." (1 Кор. 1: 27-28). 
Подобно тому, как "немудрое Божие премудрее человеков", так и "безнравственное 
Божие нравственнее человеков". В этом смысле юродство является следствием 
противоречия между Божественной премудростью, облеченной в форму безумия, и 
человеческой глупостью, облеченной в форму мудрости. Это противоречие