усмотрению. Человечность человека в гуманизме представлена лишь этим 
неоправданным волюнтаризмом, утрачивающим истинное назначение человека и 
закрывающим для него доступ к смыслу его действительного бытия. Хайдеггер 
исходит из того, что человеку дарован уникальный способ бытия - экзистенция, 
который и до лжно хранить. Человек - "пастырь бытия", и такое понимание 
человека гораздо выше и изначальнее, т.е. больше отвечает сущности человека, 
чем его истолкование в гуманизме как субъекта, разумного существа, 
политического животного и т.п. Бытие, центральное и в то же время никак и нигде 
прямо не определенное понятие хайдеггеровской философии, - это то, благодаря 
чему существует все, но что само не может быть объектом никаких человеческих 
манипуляций - ни познавательных (мы не можем представить бытие как некую 
сущность, идею, природу и т.п., вообще сделать его объектом), ни практических 
(человек не может изменить и переустроить бытие по собственным меркам, 
приспособить к своим нуждам, человек не располагает бытием, напротив, это оно 
располагает человеком, а мы всегда только "вблизи бытия"). Бытие просто есть, 
имеется, хотя и на этом утверждении нельзя долго задерживаться, дабы не 
приписать ему какие-либо свойства, благодаря чему мы будто бы знаем, что оно 
такое, и не превратить его в некое подобие сущего, в объект. Поэтому предметом 
постоянного философского удивления будет "почему существует нечто, а не ничто?".
 В каком-то смысле можно сказать, что бытие у Хайдеггера - это пограничное 
понятие, которое приостанавливает любые человеческие притязания как-либо 
распорядиться им, понятие, которое не определяют, но которое само определяет 
все остальное (эту мысль Н.А. Бердяев афористически выразил, сказав, что "к 
бытию нельзя прийти, из бытия можно только изойти"). Бытие может как-то 
проясниться через экзистенцию, из которой человек постоянно вопрошает о себе и 
о мире. Это так называемое необъективирующее экзистенциальное мышление, 
сознательно возвращающееся в свою "стихию" (истину бытия) и черпающую оттуда 
живые импульсы своего движения.

Хайдеггер, в отличие от Сартра, стремился умерить субъективистскую активность, 
введя в человеческую жизнь некую необъективируемую основу, в отношении которой 
адекватна лишь позиция принятия и хранения. Отсюда необходимость переосмысления 
всех прежних установок европейской культуры (и философии в том числе), 
взращенной именно на волюнтаристской, насилующей сущее активности субъекта. Это 
не значит, что Хайдеггер отказывается от свободы, ответственности, творчества и 
других важных для филосо-

741

фии и этики категорий. Как переосмысление гуманизма не означает 
античеловечности, а ограничение возможностей логики - хаотичности и 
непоследовательности размышлений, так и переосмысление сущности человека, его 
назначения и т.п. не есть их устранение из философии, а лишь передумывание их 
экзистенциальным мышлением, доведение их до своих бытийных истоков. "Слушать 
бытие" - это главная, но и самая трудная задача современного человека, не 
знающего ничего, кроме собственных амбиций, претендующего быть властелином мира 
и мерилом истины. Последняя, по Хайдеггеру, с одной стороны, предельно 
субъективизировалась, будучи удостоверяемой только в представлении субъекта, а 
с другой - объективизировалась, ибо соотносилась лишь с подвластным 
объективации и исчислению сущим, но тем самым человек оказался не только 
ограниченным сущим, но и подчиненным ему. Все это и привело современную 
европейскую цивилизацию к кризису. Так "слушать бытие" становится своеобразным 
императивом, несущим в себе и этический смысл.

Однако кажущаяся логичной попытка истолковать онтологию как уже готовую этику 
отвергается Хайдеггером: сначала нужно захотеть и научиться практиковать 
экзистенциальное мышление, открыться бытию, научиться его слушать и лишь потом 
ставить вопрос о моральных предписаниях. Экзистенциальное мышление, по 
Хайдеггеру, изначальнее традиционных подразделений философии на различные 
дисциплины - онтологию, этику, логику, гносеологию и т.д., оно - "до" этого 
разделения; оно, к тому же, ни теоретическое и ни практическое, ибо 
предшествует им обоим. Для осуществления экзистенциального мышления нужна 
приостановка традиционных для европейской философии от Платона до Ницше 
мыслительных навыков и установок. Все это требует сознательного усилия, ибо 
экзистенциальное мышление, хотя и не точное в смысле исчисления и формализации, 
как это имеет место в науке, но строгое. Лишь экзистенциальное мышление откроет 
новые горизонты (в том числе и цивилизационные), лишь в нем мы оказываемся в 
стихии свободы и истины, оно изменяет самого человека и его ориентации, 
расчищает пространство для новых возможностей. Поэтому некорректно и 
преждевременно ставить вопрос о каких-то новых и определенных моральных нормах, 
не пройдя через горнило экзистенциального мышления. Ясно, по Хайдеггеру, лишь 
одно: ждать каких-либо моральных целеуказаний можно только от бытия, и только в 
"слушании бытия" возможно преодоление таких характерных пороков современной 
американизирующейся цивилизации, как погоня за результатом (вытекающая из 
исключительной ориентации на сущее), тем более внешним.

742

Размежевание экзистенциалистских философов по этическим проблемам в основном