3 Там же [II, Прим. 12]. С. 157.
4 Гельвеции. Об уме [II, XIII] // Указ. соч. С. 243.


Очевидно, что принимая во внимание сказанное, никак нельзя характеризовать 
этику Гельвеция как этику эгоизма.

Роль законов и воспитания. Общее счастье должно стать, по Гельвецию, важнейшей 
целью для законодателя. Законодательная политика в руках мудрого правительства 
должна строиться таким образом, чтобы люди направлялись к действиям, 
посредством которых они одновременно удовлетворяли бы свой частный интерес и 
осуществляли добродетель.


644

Но необходимо изменение общественного мнения о добродетели. Высший свет 
лицемерно усматривает добродетель в целомудрии и пристойности нравов, 
усматривая наибольший порок в стремлении к чувственным удовольствиям. 
Солидаризируясь с Мандевилем, Гельвеций требует признать, что роскошь, а не 
"строгость нравов, несовместимая с любовью к роскоши", полезна для Франции. 
Благо национального процветания Франции от торговли и поощрения роскоши 
"совершенно несоизмеримо с чрезвычайно малым вредом, причиняемым любовью к 
женщинам" [1]. А для того, чтобы менялись нравы и добродетель, необходимо 
изменение законов, ибо в них скрыты действительные пороки народа.

Раз все люди стремятся к счастью, необходимо, по Гельвецию, сделать так, чтобы 
их личная выгода соединялась с общей. Помимо изменения законов важно правильно 
построить систему воспитания. Более половины книги "О человеке" посвящено 
проблемам воспитания, в том числе в полемике с Руссо. Воспитание, считал 
Гельвеций, является определяющим фактором в формировании индивида, - что стало 
предметом решительной критики со сторорны Д. Дидро [2]. Воспитание правильно, 
если формирует такое представление о личном счастье, которое было бы в сознании 
человека тесно связано с счастьем его сограждан, - так, чтобы любовь к ближнему 
в каждом человеке была бы результатом его любви к себе [3].

1 Гельвеций. Об уме [II, XV]. С. 260-261.
2 Дидро Д. Последовательное опровержение книги Гельвеция "О человеке" // Дидро 
Д. Соч в 2 т. Т. 2. М., 1991.
3 Гельвеции. О человеке [V, III] // Указ. соч. С. 265.


Необходимость мудрых законов и правильного воспитания свидетельствует, считал 
Гельвеций, о том, что люди изначально не добры (как и не злы) и что, стало быть,
 Руссо заблуждался в своем понимании природы человека.

Обобщая сказанное, следует указать на следующие характеристики этики Гельвеция: 
во-первых, говоря об эгоистическом и нравственно-общественном человеке, 
Гельвеций по существу развивает одну из морально-философских традиций в 
новоевропейской философии, согласно которой нравственность является продуктом 
общества, точнее же, творением самих людей. Во-вторых, поскольку нравственность 
может быть и должна быть предметом воспитательного и, в особенности, 
законодательно-политического воздействия и без соответствующей 
социально-правовой организации невозможно добиться от человека добродетели, 
постольку Гельвеций приходит к


645


социологическому пониманию нравственности, в котором не остается места для 
свободы личности и автономии человеческoго духа. Но в нем не было места и Богу. 
Именно в этике Гельвеция было доведено до конца постепенное освобождение морали 
от религии, начатое П. Бейлем. В-третьих, поскольку природное себялюбие 
человека должно быть трансформировано посредством воспитания в благородное 
себялюбие, а эгоизм следует подвергнуть просвещению, - высшим проявлением 
индивидуальной нравственности оказывается, по Гельвецию, разумный эгоизм. 
Наконец, в-четвертых, выдвигая принцип общего счастья, Гельвеций на уровне 
нормативно-этической программы приходит к формулировкам, ставшим впоследствии 
основополагающими в утилитаризме. Последнее позволяет рассматривать Гельвеция в 
качестве прямого предшественника этики утилитаризма - И. Бентама и Дж. Милля, а 
на русской почве - Н.Г. Чернышевского.