|
потребностями? Правильно ли это? Будет ли сокращена жизнь самых благородных?
Ради полной аутентичности? Искренности? Ради тепла души? Чтобы страдающий от
слабости был казнен только потому, что он — это он? Страдание рвало ее душу.
Она была как ныряльщица, задержавшая дыхание, но если — прямо сейчас, сейчас! —
она не вздохнет, то утонет. Она была словно нагая на морозе, страдала от лютого
холода, и, если сейчас — немедленно! — не согреется, сердце ее лопнет от стужи.
Она больше не могла. Предательские слезы, помогите несчастному человеческому
существу!
Боже, почему Ты разделил нас на половинки и теперь мы голодные и жаждущие:
мужчины — женщин, а женщины — мужчин?
Красный занавес распахнулся. Сцена осветилась, и Феррандо запел:
Моя Дорабелла не смогла бы сотворить такое.
Она — создание небес, верное и прекрасное…
Гульельмо вторит ему:
Моя Фьордилиджи предать меня не смогла бы,
поскольку ее постоянство равно ее красоте…
65. Ледяной дом
Письмо Николы Теслы Кэтрин Джонсон
Несчастную Анну Курляндскую на собственной свадьбе высмеял ее дядя, Петр
Великий. Вскоре после свадьбы Анна овдовела.
Молодость Анна провела вдали от столицы, на дождливой Балтике. Когда эта
женщина с тонкими губами и серой кожей вернулась в Петербург императрицей, она
ничего не предприняла, чтобы отделаться от репутации садистки.
Лицо Теслы исказила боль. Он быстро дописал:
«Анна приказала выстроить ледяной дом.
Не знаю, где резали лед — на Неве или на финских озерах, —
признался Никола Тесла, —
но знаю, что блоки волокли на место неделями в ужасную стужу. Рабочие с
топорами и архитекторы в париках толклись у растущих: стен. Завершение
строительства прославили трубачи и гусляры. Инфернальный фейерверк озарил окна
и башни. Купола, колонны, балюстрады, лестницы, люстры были изо льда. Слепые
статуи были изо льда. Изо льда была и блистательная анфилада комнат».
Никола вздохнул:
«Анна приказала венчать придворных, слугу и служанку, и оставить их на первую
брачную ночь в ледяном доме, на ледяной кровати».
Тень улыбки исчезла с лица Теслы. Насмешливые губы застыли. Бровь вздрогнула.
Он продолжил весьма самокритично:
«В моем сне их лица стали нашими.
Постель жалила. Постель прилипала к нашим спинам.
С тихим потрескиванием умножались бесконечные блестки ледяного дома.
Мы смотрели в глаза друг другу и дрожали.
От страсти ли мы дрожали? Или это смерть сжимала нас своими алмазными пальцами?
Дом вдохновлял нас своим сверканием.
Мы дышали в унисон.
Мы выдыхали пар.
|
|