|
чем, что Сорок Четвертый мог этому магу сто очков вперед дать, потому что был
пришельцем из будущего. Будущее было точно обозначено: начало двадцатого века.
Проживал же Сорок Четвертый, судя по всему, в городе Нью-Йорке, в неоткрытой
еще Америке.
Саров был несколько разочарован. Марк Твен повторялся: был янки из Коннектикута
при дворе короля Артура, теперь таинственный незнакомец из Нью-Йорка
переносился в австрийскую деревню конца пятнадцатого века. Аллегория была
слишком прямолинейной: Тесла на века опередил свое время, современники не могли
понять и оценить его идеи, а то, что он являл им, приписывали в лучшем случае
магии и колдовству, а то и вовсе со смехом отвергали.
То, что Сорок Четвертый списан с Теслы, сомнений не вызывало. Его проказы были
в духе демонстраций Теслы: то вдруг в церковь ударяла молния, когда в небе не
было ни облачка, тo сучки загорались от прикосновения пальца.
«Он, вне всякого сомнения, был самым ветреным существом на свете. Ничто не
занимало его долгое время. Он придумывал и тщательнейшим образом разрабатывал
планы, вкладывал в них всю душу, а потом вдруг бросал их на полпути к
завершению и брался за что-нибудь новое».
Подобно Тесле времен их встречи с Марком Твеном, Сорок Четвертый задавал своему
другу пиры.
«Ужин был выше всяческих похвал, но блюда непривычны для меня. Сорок Четвертый
сказал, что они иностранные, со всех уголков земного шара. Среди прочих
угощений я отведал дичь, по всей вероятности, утку, приготовленную каким-то
диковинным способом, божественную на вкус».
Уткой, запеченной в листьях сельдерея, Тесла поражал гурманов Нью-Йорка. Саров
как-то попробовал воспроизвести этот рецепт, получилось что-то невообразимое,
малосъедобное.
Не остались без внимания и пристрастия Теслы в одежде, и вся его манера
поведения на публике.
«Сорок Четвертому даровали право ношения шпаги и тем самым причислили к
благородному сословию. Повинуясь своему капризу, он и вырядился как джентльмен:
— высокие расшитые ботинки со шнуровкой, на красных каблуках, розовое шелковое
трико, бледно-голубые атласные штаны по колено, камзол из золотой парчи,
ослепительно-красная накидка из атласа, кружевной воротник, достойный королевы,
изящнейшая голубая бархатная шляпа с длинным пером, прикрепленным к ней
булавкой, усыпанной бриллиантами, шпага в золотых ножнах с рукояткой,
украшенной драгоценными камнями. Такое был наряд Сорок Четвертого, а выступал
он точно князек, „танцующий кекуок“, как он сам выразился. Красив он был, как
картинка, а уж доволен собой, как властелин мира. В руке держал кружевной
платочек и то и дело прикладывал его к носу, словно герцогиня».
А еще Сорок Четвертый наводнил замок двойниками печатников, которые не ели и не
спали и при этом работали в сто раз быстрее и без малейших ошибок. Двойники
были явной аналогией телеавтоматам Теслы.
С этими двойниками Сорок Четвертый дал маху. Он и так на протяжении всей
повести явно нарывался на неприятности, никому не позволительно отличаться от
других, будь как все — лозунг всех времен. А тут он еще покусился на карман
печатников, ведь двойники заменили их на работе. Одного этого было достаточно
для возбуждения всеобщей ненависти. Ненависть и спалила пришельца.
«На мгновение нас да и все вокруг скрыла кромешная тьма, потом взорам предстала
стройная фигура в центре круга — живой факел, полыхающий ослепительно-белым
пламенем; миг — и Сорок Четвертый обратился в пепел, и мы снова погрузились во
тьму».
«Вот и все, — подумал Серов, — вторая половина повести, — прикинул он на глаз
количество оставшихся листов, — будет посвящена тому, как живет этот юный
подмастерье Август Фельднер, осененный новым знанием, и как он пользуется
умениями, переданными ему пришельцем из будущего».
Он посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. «Может быть, хозяйка еще не
спит? — подумал он. — Поболтаем». Саров вышел из комнаты. В коротком коридоре
было темно, но снизу сквозь лестницу пробивался слабый свет. Он спустился вниз.
Никого. Обидно. Включил чайник, покопался в кухонном шкафчике, нашел черный чай
в пакетиках, заварил сразу два в большой кружке, прихватил вазочку с печеньем и
побрел обратно в отведенную ему комнату. В коридоре остановился, вытянул ухо к
спальне Фрэнсис.
Тишина. «Рано ложится спать, — подумал он, — оно и понятно — деревня».
Саров расположился в кресле и, прихлебывая чай, автоматически прочитал
следующую главу, вторя стенаниям главного героя:
«Мне очень не хватало Сорок Четвертого. Как с ним было интересно; никто не шел
с ним в сравнение, но самой замечательной тайной был он сам. И слова, и
поступки его были удивительны, а он либо раскрывал тайну наполовину, либо
вообще ее не раскрывал. Кем он был? Чем занимался? Откуда был родом? Как мне
хотелось это узнать!»
|
|