у ради чуждых целей.
      В таких условиях Муссолини, игравший роль «вопросительного знака» в 
политике, что было на руку гитлеровцам, охотно вмешался бы в игру в качестве 
посредника. С этим он связывал надежду не только приобрести политический 
капитал, как в дни Мюнхена, но и кое-что урвать для Италии со стола европейской 
конференции в качестве платы за услуги.
      Еще 31 августа «дуче» обратился в Лондон и Париж с предложением созвать 5 
сентября конференцию для пересмотра условий Версальского договора, «которые 
являются причиной настоящих осложнений».
      Несмотря на вторжение Германии в Польшу, 1 сентября в Рим поступили 
положительные ответы. Франция с благодарностью приняла итальянский проект, лишь 
оговорив необходимость пригласить на конференцию Польшу. Британский кабинет 
тоже выразил согласие. По предложению Чиано, французское правительство 
запросило Бека о согласии Варшавы. К концу дня, когда посол Франции Ноэль 
получил телеграмму с указанием обратиться в польский МИД, война была уже в 
полном разгаре. С рассвета польская столица подвергалась непрерывным налетам. В 
связи с появлением Иоэля Бек с противогазом через плечо поднялся из 
бомбоубежища. Во время их беседы немецкие самолеты сбросили поблизости 
парашютный десант. Обстановка мало подходила для обсуждения вопроса о созыве 
конференции 5 сентября. Сообщая в Париж, что Бек потребовал в ответ выполнения 
союзниками их обязательств, Ноэль отметил: атмосфера «уже не подходила для 
улаживания».
      Не дожидаясь ответа Варшавы, Бонне настаивал через французского посла в 
Риме, чтобы Муссолини предпринял инициативу перед Гитлером. Одновременно по его 
указанию французская печать опубликовала сообщение, что правительство 
положительно отнеслось к итальянскому предложению созвать конференцию для 
«урегулирования европейских затруднений».
      «Уступая настояниям Франции, мы зондируем Берлин о возможности созыва 
конференции», – записал Чиано в дневнике. В 10 часов утра 2 сентября 
итальянский посол в Берлине Аттолико передал Гитлеру сообщение Муссолини, что 
Италия имеет возможность получить согласие Англии, Франции и Польши для созыва 
конференции на таких условиях:
      
      «1. Перемирие, при котором армии останутся там 101, где они находятся в 
настоящее время.
2. Созыв конференции в течение двух-трех дней.
3. Разрешение польско-германского конфликта, которое, учитывая положение дел на 
сегодня, будет, безусловно, благоприятным для Германии».
      
      Если рейх согласен на конференцию, указывал Муссолини, «он достигнет всех 
своих целей и в то же время избежит войны». Не потрудившись дождаться ответа 
Польши, англо-французская дипломатия через итальянского посредника продавала ее.

      Германские танковые клинья рвали тем временем на части польскую землю, и 
гитлеровцев вполне устраивали разговоры о конференции. 2 сентября Риббентроп 
заявил Аттолико, что вопрос зависит прежде всего от того, являются ли 
английская и французская ноты ультиматумом или нет. Кроме того, для «изучения 
проблемы» и подготовки «более детальных предложений» требуется время. 
Окончательная позиция Германии будет сообщена через один-два дня.
      Получив ответ из Берлина, Чиано немедленно связался с Бонне и Галифаксом. 
Как они заявили, упомянутые ноты не являются ультиматумом. Вечером того же дня 
Галифакс, подтвердив согласие британского кабинета на конференцию, сделал 
оговорку: предварительным условием должен быть вывод германских войск из 
занятых районов Польши. К этой позиции присоединилась и Франция. Бонне, однако, 
считал возможным согласиться на «символический» отвод.
      Оговорка о выводе войск не имела ничего общего с заботой Чемберлена и 
Даладье об интересах Польши. Им приходилось учитывать растущее возмущение 
общественного мнения в своих странах.
      
      «Мне кажется, – сообщал Буллит вечером 2 сентября в Вашингтон, – что оба, 
Даладье и Чемберлен, стремятся не объявлять войны, пока не будет сделано новое 
итальянское предложение, но я не верю, чтобы общественное мнение обеих стран 
разрешило им дать согласие на его обсуждение до тех пор, пока германские армии 
не покинут польские земли».
      
      Утром 2 сентября взволнованный польский посол нанес визит Бонне. Он 
потребовал, чтобы Франция немедленно оказала Польше помощь в соответствии с 
договором. Установлен ли срок в ноте, врученной накануне французским послом 
Риббентропу? Когда же Франция предъявит Германии ультиматум?
      Французское правительство, ответил Бонне, сможет направить ультиматум 
лишь после решения парламента, заседание которого состоится во второй половине 
дня.
      – По истечении какого срока окончится этот ультиматум?
      – Я предполагаю, по истечении 48 часов, – ответил Бонне.
      – Но ведь это слишком долго! Польша уже находится в состоянии войны 36 
часов!
      Обращения польского правительства к Англии и Франции с каждым часом 
становятся более настоятельными. Особенно требовалась помощь авиации союзников. 
Пользуясь полным господством в воздухе (большая часть польских самолетов была 
уничтожена на аэродромах в первый же день войны), германские воз