договориться. 30 августа он 
заявил начальнику английского генерального штаба Айронсайду, что войны не будет.

      На пути «умиротворителей» стояли немалые трудности. Подготавливая с 
Гитлером сделку за счет Польши, политические лидеры Запада отдавали себе отчет, 
что прямо пойти на новую конференцию по типу мюнхенской нельзя. Подобный шаг 
после мартовских событий 1939 г. вызвал бы слишком бурное возмущение 
общественности. Поэтому была разработана более осторожная тактика: 
удовлетворить гитлеровские притязания, заставив Польшу согласиться на прямые 
переговоры с рейхом, а плату за это предательство получить в «соседней комнате» 
– на специальной конференции, которая вскоре была бы созвана для решения 
вопросов взаимоотношений западных держав с Германией.
      Осуществление этого замысла, по мнению английского премьера, требовало 
большого дипломатического искусства. Резкие антигерманские выступления части 
печати на Западе, начавшей трубить в рог в связи с «отступлением» Гитлера, 
могли толкнуть его на развязывание вооруженного конфликта с Польшей. В этом 
случае под давлением народных масс английское и французское правительства 
сказались бы вынуждены, вопреки своему желанию, пойти на объявление войны 
Германии. С другой стороны, опасность усматривалась в том, что поляки, решив, 
будто Гитлер отступил в результате их «твердой» позиции, могли отказаться от 
переговоров с Германией на условиях, «которые спасли бы от мировой войны». 
«Таковы две трудности, которые Чемберлен старается сейчас разрешить, чтобы не 
очутиться в положении, когда он, возможно, получит мир на подходящих условиях и 
окажется посреди войны», – сообщал 30 августа американский посол в Лондоне 
Кеннеди.
      Исходя из этих соображений, Галифакс считал необходимым несколько 
«снизить тон» в отношении Германии. Что же касается Польши, то 
англо-французская дипломатия с циничной бесцеремонностью готовила ее к 
принесению в жертву. В письме от 28 августа Лондон потребовал, чтобы она 
сообщила в Берлин о своей готовности «немедленно» вступить в переговоры. 29 
августа, в связи с решением польского правительства объявить мобилизацию (что 
было вызвано концентрацией германских войск на границах Польши), английский и 
французский послы потребовали ее отсрочки. Само слово «мобилизация», по мнению 
британского посла Кеннарда, произвело бы неблагоприятное впечатление; такой шаг 
мог отрицательно сказаться на англо-германских переговорах.
      Насколько эгоистично действовал Лондон во взаимоотношениях с Варшавой, 
свидетельствует и такой факт. Получив 29 августа германские предложения, где 
устанавливался срок ультиматума 30 августа, Форин оффис в течение суток 
обдумывал ответ, держа польское правительство в неведении относительно 
гитлеровского требования срочно направить уполномоченного для переговоров. Лишь 
в ночь на 31 августа Кеннард сообщил Беку содержание германского меморандума и 
текст новой ноты английского правительства, адресованной в Берлин. Бек 
согласился на прямые переговоры, но отложил окончательное решение вопроса до 
консультации с правительством, пообещав сделать это до полудня 31 августа.
      Ответ Англии был получен посольством в Берлине вечером 30 августа. 
Задержавшись из-за расшифровки документа, Гендерсон прибыл на Вильгельмштрассе 
лишь за несколько минут до полуночи. Риббентроп принял его в бывшем кабинете 
Бисмарка, приспособленном для рейхсминистра. «Последовавшая беседа, – отмечает 
в своих мемуарах П. Шмидт, – была самой бурной из всех, которые мне пришлось 
наблюдать за двадцать три года моей деятельности в качестве переводчика».
      В своем ответе британское правительство предлагало срочно приступить к 
практической организации прямых переговоров между Польшей и Германией, но 
отмечало невозможность осуществить это в тот же день. Гендерсон пояснил, что 
вместо немедленной присылки в Берлин польского представителя английский кабинет 
предлагает вести переговоры через обычные дипломатические каналы, и отметил 
готовность Англии взять на себя роль посредника. Если германские условия 
представят «разумную основу», Лондон окажет соответствующее давление на Варшаву.
 Гитлеровцам следовало, таким образом, договориться с Великобританией.
      «Глубокий» смысл предложения был ясен. Еще свежи в памяти были итоги 
поездок Шушнига и Гахи на поклон к Гитлеру: Австрия и Чехословакия исчезли с 
политической карты, но Англия при этом осталась ни с чем. На сей раз Форин 
оффис решил крепко держать свой товар и не выпускать из рук, пока не получит 
подходящую цену.
      Дальнейший ход беседы принял неожиданный оборот. Подготавливая разрыв, 
Риббентроп держался в высшей степени нахально и вызывающе. Постоянно прерывая 
собеседника в оскорбительном тоне и повышая голос, он заставил Гендерсона 
потерять пресловутую английскую сдержанность. По свидетельству Шмидта, 
разъяренные собеседники чуть было не дошли до рукопашной.
      В конце беседы Риббентроп зачитал на немецком языке германские 
предложения об урегулировании конфликта с Польшей. Они состояли из 16 пунктов. 
Рассчитывая, что по существующ