| |
ета и поэтому организация нового Мюнхена
потребует более тщательной и осторожной подготовки.
Попытки организации нового Мюнхена особенно усилились, когда вдруг
выявился полный провал интриг англо-французской дипломатии в Москве,
рассчитанных на провоцирована вооруженного столкновения Германии с Советским
Союзом. 23 августа Гендерсон вручил Гитлеру срочное личное послание английского
премьера. Напомнив о принятых Англией обязательствах в отношении Польши,
Чемберлен большую часть письма посвятил попыткам убедить «фюрера», что вопрос о
его претензиях к Варшаве может быть разрешен мирным путем, если будет
восстановлена «атмосфера доверия» (!). При этом было бы также возможно, отмечал
премьер, обсудить более широкие проблемы будущих международных отношений,
«включая вопросы, в которых заинтересованы как мы, так и вы». Далее Чемберлен
предлагал прямые германо-польские переговоры и сообщал о готовности английского
правительства явиться в них посредником. Английская дипломатия, таким образом,
не проявила большой изобретательности: старый джентльмен упорно цеплялся за
схему, которая так «блестяще удалась» ему в 1938 г. Не случайно Буллит,
ознакомившись с текстом послания, немедленно сообщил в Вашингтон, что считает
его подготовкой «к новому Мюнхену». Демарш британского премьера отражал сложную
обстановку, возникшую в Англии. Политический курс Чемберлена подвергался острой
критике уже не только со стороны широкой общественности, но и значительной
части буржуазии. Дальнейшее предоставление уступок Гитлеру, опасалась она, без
соответствующих гарантий с его стороны явилось бы серьезной угрозой для
интересов английского империализма. Понимая, что в случае новых актов агрессии
придется пойти на объявление войны, чего мюнхенцы стремились любой ценой
избежать, Чемберлен убеждал Гитлера согласиться на переговоры.
Дополнительным средством воздействия в этом направлении на Гитлера
явилось подписание 25 августа англо-польского договора. О намерении заключить
его британское правительство объявило еще в начале апреля. Однако, не желая
связывать себе руки, оно откладывало это до последнего момента. Намерение
подписать договор не имело ничего общего со стремлением укрепить безопасность
Польши.
Речь могла идти лишь об использовании договора как политического средства,
призванного усилить позиции Англии в замышлявшихся переговорах с рейхом.
Заключение советско-германского пакта о ненападении вызвало растерянность
среди французских мюнхенцев. На заседании военного совета 23 августа Бонне внес
предложение, чтобы Франция отказалась от своих обязательств перед Польшей. Но
она не рискнула открыто пойти на такой шаг. Практически же еще раньше было
решено оставить Польшу на поток и разграбление гитлеровцам в надежде, что
германские армии, докатившись до границ СССР, вторгнутся на его территорию.
Немедленно в ход была пущена закулисная дипломатия. Один из лидеров клана
французских капитулянтов, П. Фланден, бывший премьер, 24 августа имел
доверительную беседу с сотрудником германского посольства в Париже. Эмиссар
французской реакции настойчиво разъяснял, что Берлин делает «психологическую
ошибку». В сентябре 1938 г., объяснял он, достигнутое в Мюнхене соглашение было
подготовлено длительным предварительным обсуждением вопроса; на этот раз,
окружав «тайной» свои намерения, Германия чрезвычайно осложняет дело. Поэтому
общественное мнение Англии и Франции заняло твердую позицию, и правительства
вынуждены считаться с ним. Если бы Гитлер, выдвигая требования в отношении
Польши, одновременно сообщил свои «конструктивные идеи» о будущем Европы, то
сохранилась бы надежда на мирное урегулирование конфликта.
«В конечном счете, – заявил Фланден, – в проблеме Данцига и Коридора речь
идет не о принципе, а о методе, которым Германия намерена его решить. Если
канцлер действительно сумеет убедить заинтересованные народы, что не существует
опасности для их жизненных прав и интересов, то мир может быть спасен даже в
одиннадцатом часу».
Демарши англо-французской дипломатии не могли не убедить Гитлера, что
кабинеты Чемберлена и Даладье совершенно не намерены оказать какое-либо
сопротивление осуществлению агрессивных замыслов в отношении Польши.
Высказывавшиеся ему «советы» и «рекомендации» имели одну цель: убедить в
необходимости соблюдать хоть некоторые «приличия», иначе возмущение
общественного мнения может поставить в безвыходное положение английское и
французское правительства. Разумеется, трудно было рассчитывать таким путем
остановить агрессию. Наоборот, Гитлер черпал в этом уверенность, что задуманный
им удар и на сей раз сойдет безнаказанным.
Предлагая Гитлеру новую сделку, дальновидные британские государственные
мужи не оставили без внимания и другой вопрос: как сложатся события, если,
вопреки их желаниям, Англия вынуждена будет все же объявить войну рейху?
Потолковать по душам на эту тему в середине августа в Берлин прибыл английский
офицер, сотрудник министерства авиации барон де Ропп. Он был принят главой
внешнеполитического отдела нацистской партии А. Розенбергом.
Ропп давно уже находился в тесном контакте с гитлеровцами, и это дало ему
возможность говорить без обиняков.
«Он сказал мне, – сообщал Розенберг „фюреру“ о своей встрече с Роппом, –
что в последние несколько дней имел беседы с офицерами британского воздушного
штаба и министерства авиации, которых мы знаем. Точка зрения в этих кругах
остается такой же, как
|
|
